Дети вампира - Джинн Калогридис

На моих глазах они опустились на постель, а я не могла ни помешать ей, ни даже отвести взгляд. Что ж, постыдно обманывая своего доброго, заботливого мужа, я заслужила такую участь. Это были самые тягостные минуты в моей жизни: молча смотреть на то, как Стефан и другая женщина слились в страстном поцелуе. Его прощальные слова, прощальные ласки достались не мне, а ей. Она заворожила Стефана, и он не видел, кто на самом деле лежит рядом с ним.

Пытка продолжалась. Стефан раздевал новоявленную "Герду", словно невесту в первую брачную ночь. Он шептал ей, что она еще никогда не была так прекрасна. "Герда" улыбалась и расстегивала на нем одежду. Кожа этой женщины странно сияла в сумерках. Их тела переплелись. Страсть, переполнявшая Стефана, была горячей, настоящей, как в тот вечер, когда мы с ним...

Я закрыл глаза. Умом я все понимал: Аркадию важна каждая мелочь, но выслушивать столь откровенные признания из уст своей жены, да еще в присутствии матери и чужого человека...

– Я чувствовала нарастающее желание Стефана, как будто это я лежала в его объятиях. Он застонал, достигнув пика блаженства, и тут же закричал от ужаса. Женщина сбросила маску и показала свое настоящее лицо. Она была поистине прекрасна, но он почувствовал холод и зло, исходившее от нее.

Стефан пробовал вырваться, но она крепко обвила его руками и ногами. Я с удивлением обнаружила, что она гораздо сильнее Стефана. Но дело было не только в физическом превосходстве: она удерживала моего несчастного возлюбленного силой взгляда. Постепенно его сопротивление ослабело. Стефан замер, зачарованно глядя на незнакомку. Вскоре он оказался в том же состоянии, что и мы с малышом. Потом женщина выскочила из постели и сказала ему:

"Пора, Стефан! Вставай и одевайся".

Стефан повиновался ей, как лунатик. Сама она собралась с головокружительной быстротой: передо мной мелькнула серебристая пелена, а в следующее мгновение женщина уже стояла полностью одетой. Потом она наклонилась над кроваткой и извлекла оттуда спящего малыша.

"Идем", – велела она Стефану.

Я оцепенела от ужаса, но это все, на что я была способна. Тело и голос по-прежнему не подчинялись мне. Я лежала на холодном полу. Стефан, мой Стефан прошел мимо меня и даже не заметил. Она похитила их обоих: Стефана и моего сына.

Герда сжала голову руками и вновь застонала.

До недавнего времени я никогда не видел маму плачущей, а сейчас она горько рыдала в объятиях незнакомца, шепчущего ей слова утешения. Я понимал, каково ей потерять единственного внука. Но если я начну думать, каково мне потерять единственного сына... Нет, я не имел права предаваться отчаянию и пытаться облегчить его стонами и всхлипываниями, ибо отчетливо сознавал, что никакие слезы и причитания не помогут сейчас маленькому Яну.

Заметив, что я смотрю на нее, мама перестала плакать и отстранилась от Аркадия.

– К сожалению, я не могу вернуть вашей жене разум. – Он поднял на меня полный сочувствия взгляд.

– Нужно немедленно заявить в полицию. – Я обращался не столько к нему, сколько к маме. – Я пойду туда немедленно.

– Нет! – крикнула мама. – Брам, ну как мне заставить тебя прислушаться к моим словам? Вчера ты был в полиции, и там тебе ничем не помогли. Зато этот человек, – она указала на Аркадия, – однажды уже спас Стефана. Я уверена: Аркадий вернет их обоих.

Тот, о ком говорила мама, встал и приблизился ко мне. Нас разделяло не более фута. Черный плащ еще сильнее подчеркивал неестественную бледность его кожи.

– Ваша мать рассказала вам всю правду, однако это вас не убедило. А мне необходимо, чтобы вы не сомневались в истинности того, о чем узнали, а потому испытывали ко мне полное доверие.

– Не много ли вы от меня хотите, господин Аркадий? – осведомился я. Сейчас мне было не до учтивости. – С какой стати я обязан вам доверять?

Аркадий молча сбросил на кровать плащ, затем жилетку, оставшись в одной рубашке. Он вновь повернулся ко мне и попросил:

– Доктор Ван-Хельсинг, не будете ли вы столь любезны прослушать мое сердце?

– Вы не могли выбрать еще менее подходящее для медицинского осмотра время? – проговорил я срывающимся от горя и гнева голосом. – Мы должны разыскать эту женщину и ее возможных сообщников, пока они...

Конец фразы повис в воздухе – своим взглядом Аркадий заставил меня умолкнуть. В его холодных глазах помимо решимости я увидел искреннее сопереживание нашему горю.

– Я ведь тоже отец, – тихо произнес Аркадий. – Я знаю, каково терять близких, поскольку сам потерял отца, брата и сына. Я понимаю всю глубину вашего отчаяния. Обещаю вам: мы найдем Яна и Стефана. Но для этого мне крайне необходима ваша помощь.

– Нет! – вдруг перебила его мама. Мы оба повернулись к ней. – Не трогай Брама, Аркадий! У меня уже и так один сын в беде. Я не хочу потерять второго!

Мамина порывистость не поколебала спокойствия Аркадия:

– Ты предлагаешь оставить Брама здесь, рядом с Гердой, которая теперь стала невольной шпионкой Влада? Пойми, Мери, опасность будет подстерегать вас везде и всюду. Мне страшно оставлять тебя и эту бедняжку без должной защиты. Но Брам моложе и если не духом, то телом все же сильнее, чем ты. Я надеюсь, что он будет надежным помощником.

Мама ничего не ответила. Я еще никогда не видел ее такой растерянной и надломленной. Аркадий понимающе вздохнул.

– Я сделаю все, что в моих силах, но без доверия Брама я едва ли сумею справиться.

Он опять подошел ко мне.

– Доктор Ван-Хельсинг, как врач, вы не можете игнорировать факты. Вас удивила моя просьба, но я все равно прошу вас прослушать мое сердце.

Мое состояние было близко к истерике, однако что-то в интонациях Аркадия убедило меня выполнить его странную просьбу. Удивляясь себе, я приложил ухо к его груди... С таким же успехом я мог бы прослушивать сердце у статуи или трупа.

Я в изумлении поднял на него глаза, затем прижал указательный и средний пальцы к его сонной артерии. Пульс не прощупывался, а его кожа была не теплее, чем у скончавшейся Лилли.

Я растерянно опустил руку.

– Вам нужны еще доказательства? – тихо, без оттенка иронии спросил Аркадий. – Может, мне немного полетать? Это вы уже видели. Помните лицо за окном? Хотите, исчезну у вас на глазах? Или превращусь в туман?

– Нет, – сокрушенно ответил я. – Это излишне.

Я не знаю, как назвать состояние, в которое я погрузился. Беды сыпались на меня со всех сторон. Похищение сына и измена жены – этого было достаточно, чтобы сломать мне жизнь. Но сейчас я думал не об этом. Каким странным, непостижимым образом отдельные трагедии сливались в одно целое, и как плотно переплетались в нем реальность и... Я не мог подыскать подходящего слова, чтобы обозначить им услышанное от Стефана, прочитанное в мамином дневнике и то, что обнаружил в результате обследования Аркадия. Или все мы без исключения сошли с ума? Что-то не позволяло мне ухватиться за спасительную мысль о коллективном помешательстве. Оставалось единственное, чего мне совсем не хотелось, – поверить Аркадию.