Холодные близнецы - С. Тремейн

Энгус сидел в спальне и наблюдал за женой. Она одевалась, собираясь на ужин к Фридлендам. Раньше этот процесс обладал изрядной чувственностью – жена могла полуобернуться и попросить его застегнуть молнию на спине, и он повиновался, покрывая ее белую шею нежными поцелуями, а потом смотрел, как она легким касанием наносит духи здесь и здесь.

Сейчас он боролся с желанием уйти или сделать чего похуже. Сколько он еще сможет терпеть? Вдобавок он должен теперь притворяться, что Кирсти – это Лидия.

Жена почти собралась. Она натянула туфли и наклонилась поправить колготки. Энгус отметил игру изящных мускулов на ее плечах, подчеркнутую платьем с открытой спиной. Нежность натянувшейся вдоль стройного позвоночника кожи. Он хотел ее, но это не имело ровно никакого значения.

Вероятно, со временем, ему удастся убедить себя самого, что Кирсти – это Лидия? Он-то думал, что знает и понимает все, но какая-то странность присутствовала. Кирсти вела себя не так. Она копировала Лидию. Собака вообще свихнулась. А он поверил Саре насчет воплей в темноте.

Мог ли он, Энгус, все перепутать?

Нет. Что за глупости! Он начинал теряться в рефлексии. Словно в лабиринте из темного стекла.

– Позови, пожалуйста, Лидию.

Она обращалась непосредственно к нему.

– Энгус! Ты меня слышишь? Нужно, чтобы Лидия была готова. Позови ее, ладно?

Ее указания звучали рубленно, но осторожно, как и почти все ее слова в последнее время. В них чувствовался тревожный подтекст: мы оба знаем, что превратили нашу жизнь в кошмар, но мы должны попытаться. Или притвориться.

– Хорошо.

Он пошел в комнату Кирсти. Хотя, нет, в комнату Лидии. Надо сделать вид, что здесь Лидия. Он должен начать верить, что Лидия уцелела.

Нужно как-то сохранить семью. Это прямо как думать на иностранном языке, когда учишь его.

Энгус постучался и открыл дверь.

Его маленькая девочка оделась не по погоде – в летнее платьице и сандалеты с блестками – и теперь молча стояла посреди комнаты. Зачем она так вырядилась? На секунду он почувствовал укол паники. Поведение дочери сильно беспокоило его, а времени было в обрез. Как спасти ее от безумия? У него не было никаких идей на этот счет.

– Папа, а там будут другие дети? – спросила она.

– Наверное, – соврал он. – Думаю, что у Джеммы Конвей есть дети.

– У Джеммы какой?

– Конвей. Она тебе понравится. Она не очень культурная, зато знает все про все на свете.

– Нет. Пап, никто не может знать все-все про все-все, разве только Бог! – возразила она.

Энгус уставился на дочь. Разговоры о Боге выбили у него почву из-под ног. Откуда она их набралась? Школа «Кайлердейл» принадлежала к шотландской пресвитерианской церкви, но там это особо не афишировалось. Может, у нее появились новые верующие друзья? В отдельных местах Гебридов жители отличались ревностным благочестием, например, на острове Льюис по субботам закрывали игровые площадки.

Однако Энгус сразу вспомнил, что у его дочери нет никаких приятелей – она сама постоянно жаловалась ему: «Папа, со мной никто не играет».

Ее одиночество буквально разрывало его на части. Он давно сообразил, почему с ней никто не дружит: ее сверстники наверняка решили, что она ненормальная – ребенок с умершей сестрой, которая воскресла. Чокнутая.

А виновата ее мать. Простит ли он ее когда-нибудь? Хотя он терпелив и постоянно ее прощает, раз за разом. И ему придется опять полюбить ее и отпустить ей грехи… если это сработает.

Тем не менее он часто испытывал к ней не любовь, а убийственную противоположность этого чувства.

– Нам пора, – сказал он и крикнул в холл:

– Сара!

– Я готова.

Когда они собрались на кухне, Энгус взял фонарик и повел свою небольшую семью вниз по галечной тропке к пляжу у маяка. Они сели в лодку. Он шестом вывел лодку в Слейт и повел ее в сторону «Селки».