Похороны куклы - Кейт Хэмер

– Мои вещи. Я собиралась вернуться и найти их. Я тут ношу, что дали.

Поздно. Их все растащили. Мне повезло, что сапоги достались. Все разбросано по ветру, и лис, которого вы искали, носит твой клетчатый шарф. Думает, он теперь красавчик, заважничал.

– Ох, какую ерунду ты иногда несешь.

Да, знаю.

На мгновение мы замолчали, и вступил ветер, взметнувший снег.

Тень подвинулся ближе.

Что это?

– Я только что его убила. Это кролик. Не надо было мне этого делать.

Я снова уронила лицо в ладони, от холода у меня защипало веки.

Это не кролик, это заяц.

Я подняла голову.

– Заяц? Нет, кролик.

Уж я-то знаю разницу между зайцем и кроликом, и это заяц, точно говорю. Тебе есть из-за чего переживать, говорят, это к большому несчастью. Тебе надо вернуться домой, в лес.

– Нет, не вернусь. Ты так говоришь просто потому, что хочешь, чтобы я вернулась. Мне здесь нравится. Мы делаем что хотим – никаких мам и пап.

Я встала.

– Я иду обратно. Ты можешь жить, как пожелаешь.

Нет. Я понял, что тебе надо домой.

Голос разнесся над лугом, когда я подняла зайца, взяв его за уши. Вся кровь была под ним, теперь я это увидела. В сумерки на снегу она казалась черной. Я качнула тушкой, – она оказалась тяжелее, чем я думала, – и пошла обратно к дому, сунув ружье под мышку. Уши у меня в руке скользили, словно тело хотело вырваться и рвануть по полям к лесу.

Тебе нужно вернуться домой.

– Оставь меня в покое! – крикнула я через плечо.

Его зов становился все тише и тише, пока не превратился в дуновение ветра, а передо мной не засияли огни дома.

Элизабет взяла мертвое существо на руки, как младенца.

– Это заяц, – сказала я.

– Да, я знаю. Он сулит несчастье, Руби. – Она взглянула на меня с искаженным от тревоги лицом. – Я не могу оставить его в доме.

Элизабет подняла раму кухонного окна и выбросила тело зайца наружу, в темноту. В полете оно, казалось, на мгновение ожило, словно выпрыгнуло в открытое окно, но потом раздался глухой удар, когда оно приземлилось возле дома. Позднее мне показалось, что я видела, как лис, рыскавший под кухонным окном, унес зайца в зубах, и капли крови падали на мой шарф.

Ночью я вроде бы слышала его, на этот раз с ним пришел мертвый заяц, они кричали, бормотали, как безумные, сливаясь в общий хор. Они прервали мой кошмар – мне снился Мик. Он стоял под окном, наблюдая за мной, и в руке у него было оружие. Во сне я не могла разобрать какое, но оно напоминало какую-то дубинку. Я кралась по коридору, пока не дошла до двери в комнату Тома.

– Том. – Я тихонько постучала. – Том, мне страшно.

– Так заходи.

Голос у него был сонный.

Я на цыпочках вошла, внезапно осознав, что футболка, в которой я сплю, едва доходит мне до бедра.

Когда я открыла дверь, Том пихнул подушку на середину кровати.

– Страшный сон?

– Вроде того.

– Залезай на ту сторону, – сказал он. – И ничего не бойся.

Он повернулся ко мне спиной.

– Что тебе снилось?

– Помнишь ловца детей из «Пиф-паф, ой-ой-ой»?

– Да.

– Я его боялась до ужаса. Он как-то так двигался…

Как же я его ненавидела, его смешную танцующую походку, которой он всегда шел к камере, а не от нее.

– Но мы, наверное, уже слишком большие для ловца детей – ну, ты почти уже.

– Для него не бывает слишком больших.

Том снова говорил сонным голосом.

– Мик и Барбара – ловцы детей.

Голос Тома уплывал в сон.

– Они везде.

С тех пор, когда мне снились страшные сны, мы спали рядом; между нами лежала подушка, Том поворачивался ко мне спиной. Иногда я пыталась представить, какое у него лицо, когда он спит. Мне казалось, что красивое.