Жребий Салема - Стивен Кинг

Они поднялись и пересекли зал. Музыканты затянули новую песню – что-то о ребятах из Оклахомы, которые не утратили уважения к своему декану из колледжа.

В туалете стоял стойкий запах мочи и хлорки. Проныра привалился к стене между двумя писсуарами, и какой-то парень в военной форме опорожнял мочевой пузырь буквально в двух дюймах от его правого уха.

Рот Проныры был открыт, и Бена поразило, каким старым и опустившимся тот выглядел, будто истерзанный какой-то холодной и неведомой силой. Бен вдруг с необыкновенной ясностью ощутил неумолимое приближение собственного заката и задохнулся от подкатившего к горлу комка жалости не только к Проныре, но и к себе.

– Можете подхватить его с той стороны, когда этот джентльмен закончит свое занятие? – поинтересовался Мэтт.

– Конечно, – заверил Бен и взглянул на парня в форме, который неторопливо стряхивал последние капли. – Ты не мог бы поторопиться, приятель?

– А что? Он куда-то спешит? – ухмыльнулся парень, однако застегнул молнию и отошел от писсуара, давая им возможность подойти к Проныре.

Бен просунул руку ему под мышку и приподнял. Коснувшись облицованной плиткой стены, он почувствовал, как та вибрирует от громкой музыки. Обмякшее тело Проныры ни на что не реагировало и походило на куль с песком. Мэтт подхватил его с другой стороны, и они потащили его к выходу.

– А вон и Проныра вышагивает, – сказал кто-то в зале, и все засмеялись.

– Деллу не следует ему наливать, – заметил Мэтт, с трудом переводя дыхание. – Он отлично знает, чем это кончается.

Они направились к ступенькам. Ноги Проныры стукались о них, как деревяшки.

– Осторожно, – произнес Бен, – держите крепче. Мой «ситроен» стоит там… в последнем ряду.

Они дотащили его до машины. На улице стало заметно прохладнее, и красных листьев завтра наверняка прибавится. Проныра издал нечленораздельный звук и дернул головой.

– Вы можете уложить его в постель, когда доберетесь? – поинтересовался Мэтт.

– Думаю, да.

– Отлично! Посмотрите-ка, отсюда видно крышу Марстен-Хауса.

Бен поднял взгляд. И действительно, над темными верхушками деревьев виднелся конек крыши, заслонявший звезды. Бен открыл дверцу машины.

– Давайте его сюда!

Усадив Проныру на пассажирское сиденье, он захлопнул дверцу. Голова пьянчужки уткнулась в стекло, отчего вся картина приобрела какой-то гротескный вид.

– Значит, во вторник в одиннадцать?

– Договорились.

– Спасибо. И отдельное спасибо за Проныру! – Мэтт протянул руку, и Бен пожал ее.

Он сел за руль, завел двигатель и поехал в город. Едва за деревьями скрылась неоновая вывеска кафе, мрак сгустился, и Бен, глядя на черную пустынную дорогу, невольно подумал, что теперь настало время привидений.

Проныра, сидевший рядом, вдруг издал короткий храп и всхлипнул, и Бен от неожиданности вздрогнул. Машина вильнула.

Почему я об этом подумал?

Ответа не было.

Бен открыл боковое стекло, и всю обратную дорогу до пансиона Евы Миллер Проныру обдувало потоком прохладного свежего воздуха, так что к концу поездки он начал понемногу приходить в себя.

Бен отволок его через заднюю дверь на кухню, где единственным источником света было флуоресцентное табло на плите.

Проныра застонал и хрипло произнес:

– Она отличная девчонка, Джек, а замужние женщины… они знают… знают…

От гостиной отделилась тень, которая оказалась Евой в старом стеганом халате, с бигуди в волосах, покрытых газовой косынкой. От ночного крема лицо выглядело неестественно бледным, делая ее похожей на привидение.

– Эд! – воскликнула она. – Господи, Эд! Неужели опять?

При звуке ее голоса его глаза чуть приоткрылись и губы тронула улыбка.

– Опять, и опять, и опять! – хрипло отозвался он. – Тебе ли этого не знать?

– Вы можете проводить его в комнату? – спросила она у Бена.

– Разумеется.

Он подхватил Проныру и не без труда помог ему подняться по лестнице наверх. Дверь в комнату была открыта, и Проныра, добравшись до кровати, тут же отключился.

Бен огляделся. В комнате было чисто и царил почти армейский порядок. Бен принялся стаскивать с Проныры ботинки, но его остановил голос Евы, раздавшийся из-за спины:

– Оставьте, мистер Миерс. Идите к себе.

– Но его надо…

– Я сама! – Ее лицо было серьезным и преисполненным благородной печали. – Я раздену его, а утром налью рюмку опохмелиться, чтобы не болела голова. Мне приходилось это делать и раньше. Причем не раз и не два.

– Хорошо, – согласился Бен и, не оглядываясь, отправился к себе наверх. Он медленно разделся и, поразмышляв, не стоит ли принять душ, решил, что нет.

Устроившись в кровати, он долго лежал и смотрел в потолок, не в силах заснуть.