Студент богословия - Майкл Циско

Дверь Вудвинда, покрытая эмалью, прямо в стене, приоткрыта и ходит на сквозняке. Студент богословия распахивает ее кончиками пальцев.

Внутри — огромная комната, узкая, но длинная, с высокими окнами. Лучи солнца падают в белую дымку, пахнет книгами. По стенам тянутся полки с папками, обложки которых вздуваются от пожелтевших бумаг. Три клерка в невероятно длинных мантиях шаркают по комнате. В руках у них кипы печатных страниц, время от времени один или два листа, кружась, падают на пол. Трижды обежав комнату, всякий раз с большей стопкой бумаг, один из клерков останавливается и близоруко смотрит на студента богословия.,

— У меня рекомендательное письмо к мистеру Вудвинду. Клерк недоверчиво сопит и тащится дальше. Взмахнув рукой, указывает путь. Вудвинд возвышается над столом в дальнем углу комнаты: высокий мужчина с белыми волосами. Рукава его рубашки закатаны, на нем фартук. Длинным пинцетом он вырывает лист из открытой книги и бросает в котел с серой жидкостью. Как следует его намочив, достает и держит над синим пламенем. Тяжелые брови хмурятся, когда он диктует новообретенные слова клерку. Закончив, Вудвинд бросает страницу в огонь, и она вспыхивает. Пепел черными хлопьями поднимается к потолку. Повторив процедуру еще несколько раз, Вудвинд опускает пинцет и раздраженно смотрит на студента богословия.

Студент богословия протягивает ему письма. Вудвинд выхватывает их у него из рук. Быстро и ловко вскрывает конверты, небрежно просматривает содержимое и бросает оба письма в огонь, где они исчезают с яркой вспышкой. Вудвинд, щелкнув пальцами, подзывает секретаря.

— Журнал, скорее, — бормочет он.

Секретарь Вудвинда появляется с огромным гроссбухом и быстро находит страницу, только наполовину заполненную мелким, неразборчивым почерком. Вудвинд проводит по ней пинцетом и, наконец, поднимает глаза.

— Да, у нас есть место словопыта, — четко и бесстрастно говорит он.

Предложение принято. Вудвинд вырывает еще одну страницу из книги на столе и бросает ее в котел. Секретарь нажимает кнопку на стене, и перелив, похожий на птичью трель, струится по комнате. Через несколько секунд молодая женщина из приемной появляется в дверях и, увидев нетерпеливый жест секретаря, подходит к нему.

Студент богословия оглядывается на Вудвинда и клерков. Вспыхивает еще одна страница.

— Меня приняли.

Она чуть склоняет голову влево.

— Значит, вы — новый словопыт.

Ему нечего сказать. Он кивает.

Она кажется довольной и простирает руку.

— Позвольте вас проводить.

Студент богословия следует за женщиной в коридор и вверх по лестнице на четвертый этаж. Красные стены становятся все уже, и в конце концов он сжимается, чтобы пройти. Запах духов струится за женщиной по пятам, накатывает на него волнами. Он чувствует, что вот-вот упадет в обморок. Наконец они подходят к маленькой двери в тупике, расположенной прямо посередине стены. Женщина поворачивается, чтобы пригласить его внутрь, и он всматривается в ее лицо — непроницаемое лицо книжницы. Проем узкий: чтобы попасть в комнату, он должен коснуться ее — пройти сквозь марево духов, под безмятежно-пристальным взглядом сфинкса. Он ставит ногу на высокий порог и, обернувшись к ней, видит улыбку.

— За мной.

Она идет через крохотный кабинет с низким потолком — к дальней стене. Из маленького окна с ассиметричными стеклами на ее блузку льется тусклый свет — ткань мерцает, как бумажный фонарик. Она указывает ему на стол.

Он медленно подходит. В комнате еще три стола, за каждым — люди, переписывают столбцы слов из книг в кодексы. Их присутствие раздражает, напоминая ему о Семинарии: хитиновый скрип авторучек, шелест рукавов на столешницах, шепот страниц. Он подходит к ней, замирая в луже теплого света. Женщина аккуратно выдвигает его стул, словно метрдотель.

— Вы найдете в столе все, что нужно, — тихо говорит она, как будто не хочет, чтобы другие услышали.

Он благодарит ее.

— Что-нибудь еще? — она поднимает брови, чуть наклоняет голову. Он смотрит на нее пустым взглядом.

Довольная, она кивает.

— Каждое слово, найденное за день и не отмеченное в словарях, записывайте в свою тетрадь. Только новые слова, пожалуйста.

Она распрямляется и смотрит на него сверху вниз. Изучает. Затем, склонившись к его лицу, желает удачи. Секундой позже она выскальзывает за дверь и исчезает внизу.

Дверь закрывается — один из словопытов хрюкает и сопит. Его сосед хохочет. Студент богословия поднимает крышку стола, находит тетрадь, первые двенадцать страниц которой вырваны, новую авторучку, бутылочку чернил и огромную папку с кипой нетронутых страниц. Под тетрадью лежит маленький словарь в кожаном переплете, с крохотным шрифтом и лупой на выцветшей ленточке, привязанной к корешку. Он берет словарь и тетрадь и тянется к выдвижному ящику.

Один из словопытов откашливается.

Студент богословия поднимает голову: это тот, что хрюкал, когда женщина ушла. Здоровяк с короткими черными волосами, в поношенном черном свитере. На бледном рыхлом лице — глазки-смородины, тоже черные. Он поднимается со стула.

— Поменяйся со мной столом! Твой больше!

Хохотун наблюдает, хитро ухмыляясь.

— Ты оглох? Я сказал: это мой стол! Я достаточно ждал! — Он разворачивается к хохотуну, и тот кивает. — Не стал требовать сразу. Но тебе ведь не нужны проблемы!

Студент богословия спокойно наполняет авторучку. Он уже не обращает на них внимания.

— Эй! Я с тобой разговариваю! — говорит хрюкач.

Студент богословия откладывает ручку и завинчивает крышку чернильницы.

Хрюкач сверлит его взглядом, а потом садится на место.

— Придурок, — бормочет он.

Машина

становившись на полпути, две черные собаки смотрят на студента богословия, когда он выходит из кабинета. Отшатнувшись, он хлопает в ладоши и отступает к порогу. Они бросаются вниз по ступеням, царапая камень когтями. Дурное предзнаменование. Шелестя бумагами, он приходит в себя и медленно спускается следом. В конце лестницы — другая дверь, выходящая на узкую улочку. Стены с крошащейся штукатуркой склоняются друг к другу, чтобы сомкнуться у него над головой, окна и покосившиеся, увитые плющом решетки тревожит ветер, люди ручейком струятся на площадь. Он перешагивает через старого пьяного словопыта, на чьих руках синими чернилами вытатуированы древние слова.

«Меня интересуют реки».