Чужаки - Бентли Литтл

– Рад тебя видеть, – произнес Авессалом дежурную фразу, которой взрослые в Доме обменивались при встрече. – Когда Отец сообщил, что ты вернулась, я был вне себя от радости.

«Я не вернулась! – хотелось крикнуть Джоан. – Меня выкрали и привезли силой! Я в жизни не собиралась сюда возвращаться!» Но она сдержалась и лишь склонила голову в знак признательности.

– Тебе выделили твою старую комнату! – с оживлением воскликнул Авессалом. – Позволь, я провожу. Все будет, как прежде.

Этого Джоан и боялась, однако только кивнула в ответ, улыбнулась и проследовала за стариком в коридор. Девочка, пропуская ее, посторонилась. Джоан посмотрела налево, потом направо. Коридор она не узнала – возможно, пристроили позже, или просто забыла. Мало того что она не возвращалась сюда несколько лет, мозг мог преднамеренно блокировать некоторые воспоминания.

– Тебе снова разрешено принимать пищу в главной трапезной, – продолжал Авессалом. – И принимать участие во всех радостных событиях, намеченных Отцом.

Джоан прекрасно помнила, каких усилий стоило ей и родителям выбраться отсюда. Как только она вольется в паству, каждый день, каждый час, каждую минуту она будет окружена другими, перестанет принадлежать себе. За каждым ее шагом будут следить, каждое ее слово – перехватывать и сообщать Отцу.

Они прошли мимо ряда закрытых дверей. Ведет ли хоть одна из дверей на улицу? Даже если так, выйти можно только из здания, но не самого Дома, хотя и этого должно хватить, чтобы сориентироваться и – если не теряться – совершить побег.

Джоан взглянула на дверь по правую руку, пытаясь угадать, заперта ли она. Если дернуть за ручку, а дверь заперта, попытка побега закончится, так и не начавшись. Или если та открыта, но ведет в кладовку. Результат будет тот же. Нельзя действовать наобум.

Одна из дверей на левой стороне была открыта. Джоан невозмутимо смотрела перед собой и лишь украдкой быстро глянула на открытую дверь в готовности выскочить наружу, если та вела на улицу. Раздались легкий стук и щелчок. Боковым зрением она отметила движение в конце коридора и с удивлением повернула голову направо. Там открылась еще одна дверь, за которой в маленькой комнате, набитой клубками свежепряденой шерсти, у сломанной прялки стояли двое мужчин.

– Авессалом! – позвал один из них.

Старик остановился. «Подожди здесь», – попросил он Джоан, со значением посмотрев на девочку за ее спиной. Старец зашел в кладовку, Джоан тем временем сделала шаг вперед и заглянула в открытую дверь слева. Чей-то кабинет. Не убогий, типичный для Дома, а настоящий, хотя и без излишеств – с креслами и рабочим столом, на котором стоял компьютер.

И телефон!

Внутри никого не было.

Джоан решила рискнуть. Быстро заскочив в кабинет и захлопнув за собой дверь, она схватила трубку и быстро набрала номер сотового телефона Гэри.

Девочка в коридоре закричала, вместо слов издавая резкие бессвязные звуки. Джоан поняла, что у нее в распоряжении всего несколько секунд. Один гудок, второй… Девочка распахнула дверь и вбежала в комнату, попыталась хлопнуть рукой по телефону и оборвать звонок. Джоан оттолкнула ее, и девочка с криком зашла с другой стороны, призывая на помощь так, как умела.

Авессалом и двое мужчин возникли на пороге в тот момент, когда гудки прекратились и включилось записанное сообщение: «Привет. Это Гэри. Я не могу…»

Один из мужчин бросился к телефону, второй остался сторожить дверь. «Гэри! Я…» – крикнула Джоан, но трубку уже вырвали из рук, а ее саму толкнули на стол с такой силой, что перехватило дыхание. Девочка не прекращала вопить, пока мужчины тащили Джоан по коридору.

Джоан доставили в ту же комнату без окон, в которой держали ее с момента доставки в Дом, бросили на кровать и закрыли дверь на ключ.

Еду приносили, пока она спала; пищи хватало на завтрак, обед и ужин. Людей она больше не видела. Джоан понимала, что «одиночная камера» призвана сломить ее дух, и поклялась не сдаваться. Однако пребывание в изоляции – без компьютера, телевизора или радио, с одной Библией – начинало сказываться. Хотелось увидеть уже даже кого-нибудь из Учителей.

Время словно остановилось. Джоан пыталась спать после обеда, а не после ужина, несколько раз заставляла себя бодрствовать и не спать вообще в надежде увидеть тех, кто доставлял еду и выносил «утку». Но за ней, очевидно, наблюдали, потому что ни одна из ее хитростей не сработала – еда прибывала, а «утку» опорожняли, лишь когда девушку сковывала дрема.

Вместо того чтобы заставить ее самой шить себе принятую в Доме одежду, ей выдали готовую – очевидно, боялись доверять иголку. Джоан была бы не прочь заняться рукоделием, это помогло бы скоротать время, и одежда была бы впору – а так пришлось носить слишком просторные блузу и штаны. Прежняя одежда загрязнилась, и надевать ее стало неприятно.

На следующее утро джинсы и рубашка исчезли.

Джоан грезила наяву, вспоминая о поездке на пляж, гадая, где сейчас Гэри – здесь, в Доме, в комнате общежития, в аудитории, добивается, чтобы ее начали искать, в полицейском участке? – как вдруг дверная ручка неожиданно пошевелилась. Девушка соскочила с кровати и уставилась на дверь. Она много раз представляла себе этот момент, в своих фантазиях хватала настольную лампу и орудовала ей, как дубинкой или копьем, но вот долгожданный момент наступил, а она к нему оказалась совершенно не готова.

Дверь распахнулась, пропуская Авессалома.

На этот раз он не улыбался.

Старец держал в руках веревку с намордником.

– Тебя желает видеть Отец, – сказал он.