Кладбище ведьм - Александр Матюхин

Крыгин хотел, чтобы Грибов приехал. Так вот он, через дорогу от дома сотрудника администрации. Перейти, постучать в ворота, пообщаться. Вот только зачем?..

Он вышел на заднее крыльцо, покурить.

Иногда не хочется, чтобы что-то менялось. Стабильность ставится выше перемен. Пусть река жизни течет криво, иногда мельчает, иногда становится мутной и грязной, но зато хотя бы видно, что за следующим порогом снова светит солнце и зеленеет трава.

А ведь завтра придется проснуться и жить со всем этим.

Жизнь, Грибов, уже изменилась. Её не повернуть назад.

Возле калитки в соседний двор, с обратной стороны стояла пожилая женщина в темном пальто с высоким пышным воротом. На плечах у неё лежала то ли лисица, то ли белка. На голове шляпка с широкими полями. На ногах сапожки — тоже черного цвета.

Грибов кивнул в знак приветствия. Женщина внимательно посмотрела на него. Потом спросила:

— А Наташа когда придет?

— Простите? — не понял Грибов.

— Ну, девочка ваша. Мы её ждём, потому что время не терпит. Охотники снова рыскают, ищут новую жертву.

Голос у нее был скрипучий, старческий, хотя на вид вряд ли бы кто дал женщине больше сорока лет. Грибов затянулся, не чувствуя сигаретного дыма:

— Вы о чем вообще? Я не понимаю.

— Наташа. Одна из наших, — настаивала женщина. — Ей же столько всего надо рассказать. Боюсь, не успеем. Детали могут исчезнуть, ну.

Грибов увидел, как из-за угла соседского дома появилась еще одна женщина, примерно такого же возраста. Подошла, взяла первую под локоть:

— Вы снова запутались, дорогая, — произнесла она, не поднимая на Грибова взгляда. — Пойдемте. Не надо вмешиваться в чужую жизнь.

— И то верно, — буркнул Грибов.

Первая женщина посмотрела на Грибова как-то растерянно, будто пришла сюда с единственной целью — получить ответы. А ответов не было. Ветер взметнул снег с сугробов за её спиной, белая крошка легла на плечи и на пышный ворот.

— Пойдёмте, — женщину повели за локоть в сторону дома.

На соседской калитке снова висел лист с нарисованный прямиоугольником с точкой. Чертовы деревенские суеверия. Наверняка этот лист что-то да значит.

— Эй, — крикнул Грибов в спину женщинам. — А что это за лист на калитке? Зачем он?

Первая женщина полуобернулась:

— А вы разве не знаете? Это дверь. Если есть желание, можете прийти на обратную сторону.

— Но не советую, — быстро перебила вторая женщина. — Эта дверь не для вас. Она для тех, кто понимает и умеет.

— Понимает и умеет, ага.

Он так и думал. Какая-то суеверная хрень. Хотя, объяснить, что стало с Надиными волосами сложнее, чем прикрепить лист бумаги на калитку.

Может ли это быть как-то связано?

Сигарета закончилась быстро, Грибов потянулся было за следующей, но остановился. Рановато. Так и легкие выкашлять можно к сорока-то годам. Вместо этого, наверное, можно сварить себе крепкого хорошего кофе. Тоже, говорят, помогает от стресса.

Вернулся в дом и в гостиной застал еще одних гостей: четырех женщин сельского вида в неброской дешевой одежде, плохо ухоженных и растерянных. Надя была на кухне, заваривала чай. Платок на её голове не скрывал извилистые белые полоски за ушами и на висках, оставшиеся от (рассыпавшихся? отвалившихся? сгоревших?) куда-то подевавшихся волос.

— У нас новые посетители? — пробормотал он, наливая в кружку кипяток. — Надь, ты не хочешь, ну, побыть без никого. Хотя бы до завтра.

— Думаешь, так будет легче? — спросила Надя мягко. — Сидеть в одиночестве… сомнительная идея. Я каждую секунду думаю о Наташе… Я с ума сойду, как только останусь без дела. Уж поверь. Или пойду искать спиртное. Ты этого хочешь? Чтобы я снова сорвалась?

Грибов пожал плечами:

— Ты не в одиночестве. Я есть.

Надя погладила его по щеке, и это был неожиданный, удивительный жест. Грибов ощутил, как по коже пробежали мурашки. Ему захотелось прижать Надю к себе, обнять и не выпускать по меньшей мере тысячу лет. Вместо этого он наклонился и поцеловал её сначала в шею, потом в губы и затем в кончик носа. Надя не отстранилась. Показалось, что даже наоборот — ей хотелось, чтобы он не останавливался.

— Я люблю тебя, — сказал он слова, которые не говорил очень давно.

— Мы справимся, — ответила Надя слегка отстранённо. Она думала о чём-то другом. — Ты просто должен понять, что мне лучше сейчас не сидеть без дела. Иначе я плохо себя контролирую. Мне кажется, я уже успела наделать много нехорошего. Пусть уж лучше ко мне очередью выстроятся эти несчастные со всего поселка, чем я буду сидеть и каждую секунду думать о Наташе.

Надя всхлипнула. Тот самый короткий, безнадежный — всхлип! — который замучил её сегодня в больнице.

— Не надо, — шепнул Грибов. — Я понимаю. Работай, сколько захочешь. Обещаю не лезть ни в какие дела, даже если эти женщины из семидесятых в гостиной будут предлагать тебе вступить в коммунистическую партию.

Надя рассмеялась, закрыв рот ладонью:

— Да ну тебя. Ещё шутит…

Это была неуклюжая шутка, и они оба понимали в чем её суть.

Грибов помог Наде отнести кружки с чаем в комнатку под лестницей, а затем вернулся в кухню.

И вот теперь можно спокойно выпить кофе и выкурить последнюю на сегодня сигаретку. Последнюю, Грибов, без вопросов.