Эти странные Рэдли - Мэтт Хейг

Может, дело в том, что Ева сегодня зачесала волосы наверх и открыла шею, но Роуэн осознает, что насчет самоконтроля он себя переоценил.

– Поэтому мы очень надеемся, – произносит миссис Стоукс с кафедры в передней части зала, – и каждый из вас, сидящих в этом зале, наверняка разделяет эту надежду, – что Стюарт Харпер благополучно вернется домой…

Он чувствует запах крови Евы. Это – его единственная реальность. Только ее кровь и предчувствие вкуса, который, как он уже знает, будет лучше всех вкусов в мире.

– …а пока мы все должны молиться о его благополучии и быть очень осторожными, когда выходим за пределы школы…

Он смутно осознает, что тянется все ближе и ближе к Еве, словно засыпая наяву. Но тут он слышит резкий кашель с приподнятой боковой площадки зала. Он поднимает голову и видит сестру, которая строго смотрит на него, выводя из транса.

Три пробирки

Одна из вещей, которые привлекали Питера в большом городе, – это практически полное отсутствие соседских сплетен.

В Лондоне он легко мог весь день спать, всю ночь надираться свежим гемоглобином и при том ни разу не увидеть, как дрогнула соседская занавеска, и не услышать шепотки в очереди на почте. Даже на улице в Клэпхэме, где он жил, его толком никто не знал и совершенно не интересовался, как он проводит свое свободное время.

Однако в Бишопторпе дела обстоят иначе. Он довольно быстро понял, что народ любит слухи, даже если перешептывания, как и пение птиц, моментально прекращались, едва он приближался к сплетникам.

Они переехали на Садовую аллею еще до того, как у Хелен стал заметен животик, и людям сразу захотелось узнать, по какой же причине эти симпатичные молодые бездетные супруги решили перебраться из Лондона в деревенскую глухомань.

Естественно, у них на такой случай были заготовлены ответы, частично даже правдивые. Они хотели бы жить поближе к родителям Хелен, ее отец страдал от сердечных заболеваний. В Лондоне жизнь до нелепости подорожала. И самое главное – они хотели бы воспитывать детей в спокойном, относительно традиционном духе.

Тяжелее давались расспросы о прошлом, особенно Питера.

Где его родня?

– О, мои родители погибли в аварии, когда я был еще ребенком.

У него есть братья или сестры?

– Нет.

Почему он решил стать врачом?

– Не знаю, мне просто нравится эта профессия, вот и все.

Значит, они с Хелен познакомились в восьмидесятых, еще студентами. Наверное, нагулялись на полную катушку?

– Не особо. Мы довольно скучные. Ну, выбирались поесть карри по пятницам, брали фильмы в прокате, на этом все. Кстати, чудесный был индийский ресторанчик в конце улицы.

В целом они с Хелен научились ловко лавировать при таких допросах. Когда уже родился Роуэн, а сам Питер успел подтвердить свою квалификацию, работая в местной больнице, их приняли как полноценных членов сообщества Бишопторпа.

Но он всегда помнил, что раз жители деревни постоянно сплетничают друг о друге (а они это делали везде – на вечеринках, на поле для крикета, на автобусных остановках), значит, и о семье Рэдли разговоры тоже будут.

Во многих проявлениях Питеру и Хелен удавалось оставаться нейтральными и анонимными персонажами. Они всегда одевались в соответствии с ожиданиями окружающих. Покупали такие машины, которые смотрелись бы максимально органично в череде стоящих вдоль Садовой аллеи семейных авто и прочего личного транспорта. Следили за тем, чтобы их политические предпочтения оставались посередине между крайностями. Когда дети еще были маленькими, они ежегодно ходили семьей на рождественскую и пасхальную службы.

Через несколько дней после переезда Хелен убедила Питера прошерстить все их книги, пластинки, диски и кассеты и выбросить все, что хоть как-то связано с вампирским творчеством, созданное живыми или давно умершими, рожденными или обращенными, практикующими или воздерживающимися вампирами.

Так что Питер распрощался с любимыми фильмами Симпсона и Брукхаймера (в последний раз насладившись роскошными кровавыми закатами «Полицейского из Беверли-Хиллз 2»). Он послал прощальные поцелуи Норме Бенгелл с «Планеты вампиров», Вивьен Ли из «Унесенных ветром», Катрин Денев из «Дневной красавицы» и Келли Леброк из «Женщины в красном».

Кроме того, он избавился от своей тайной коллекции послевоенной классики Пауэлла и Прессбургера (которая, как знал каждый кровопийца, на самом деле посвящалась вовсе не балеринам и монахиням) и великих вампирских вестернов («Красная река», «Рио Браво», «Молодые стрелки 2»). И конечно, ему пришлось выбросить всю свою коллекцию вампирского порно, включая давно любимые, но доступные только на «бетамаксах» версии фильмов «Полицейский и вампир» [23] и «Как только сможешь» [24].

В тот печальный день 1992 года в мусорное ведро отправились также сотни пластинок и компакт-дисков, которые служили фоновым шумом для многих полуночных посиделок. Сколько восхитительных воплей и стенаний он услышал от Дина Мартина, исполнявшего на паленых записях песни «Летать» и «Не укус ли это в шею?». Особой потерей для Питера стала классика кровавого соула Грейс Джонс, Марвина Гэя и этого аморального демона Билли Оушена, чей альбом «Океаны крови» содержал окончательную версию «Вон из моих снов, быстро в машину (меня мучит адская жажда)». Что касается книг, то ему пришлось выбросить исследования Караваджо и Гойи, тома романтической поэзии, «Князя» Макиавелли, «Грозовой перевал», «По ту сторону добра и зла» Ницше и, что хуже всего, «Жажду странствий» Даниэлы Стил. Короче говоря, всех канонических кровососов. Конечно, они приобрели и бережно хранили «Книгу Трезвенника», но позаботились о том, чтобы она была надежно спрятана под кроватью.

Чтобы заменить все эти пропитанные кровью произведения искусства, они ходили по магазинам и заполняли пробелы в своих каталогах Филом Коллинзом, «Грейслендом» Пола Саймона и «Временами года» Вивальди, включая «Весну» каждый раз, когда кто-нибудь приходил к ним на ужин. Заодно они приобрели такие книги, как «Год в Провансе», и множество достойной исторической беллетристики, которую вовсе не собирались читать. На их книжных полках больше не было ничего слишком низкопробного, высокохудожественного или близкого к крайностям. Как и во всем остальном, их вкусы стали настолько приближены к вкусам типичного представителя среднего класса, живущего трезвой жизнью в деревне, насколько это было возможно в принципе.

Но, несмотря на все упреждающие меры, они все равно прокалывались. Питер упорно отказывался вступать в крикетный клуб, хотя обитатели Садовой аллеи постоянно его зазывали.

Как-то раз Маргарет с почты заскочила в гости и увидела картину Хелен, на которой была изображена лежащая в шезлонге обнаженная женщина с разведенным ногами, отчего ей стало дурно. Именно после того случая Хелен спрятала все свои