Девушка из кошмаров - Кендари Блейк

– То есть ты там уже бывала? – Толкую ее молчание как «да». – Просвети меня. Что нас ждет?

– Не знаю. Множество сосен и, может, пара дятлов.

Увиливаем, значит? Раздражение ползет у меня по рукам, начинаясь в горячей воде и заканчиваясь у стиснутых зубов.

– Ненавижу мыть посуду, – говорю я. – И идею таскаться по всей Шотландии за тем, с кем едва знаком, ненавижу. Меня собираются испытывать. Можешь хотя бы сказать мне как?

Она удивлена, это ее впечатлило.

– Ну же, – продолжаю я. – Дело яснее некуда. Иначе бы мы просто поехали вместе с Гидеоном. Так в чем фишка? Или тебе не полагается мне говорить?

– Тебе бы это понравилось, правда? – говорит она и бросает полотенце на стол. – Ты такой прозрачный. – Она подается ближе и пристально меня разглядывает. – Вызов тебя возбуждает. Равно как и уверенность, что ты пройдешь проверку.

– Кончай гнать пургу, Джестин.

– Никакой пурги, Тезей Кассио. Я не могу тебе сказать, потому что не знаю. – Она отворачивается. – Не только тебя испытывают. Мы похожи, ты и я. Я знала, что так и будет. Просто не знала насколько.

Томас и Кармель возвращаются где-то через час и обнаруживают меня валяющимся на диване у Гидеона в гостиной, переключающего телевизор с Би-би-си-1 на Би-би-си-2 и обратно. Они заползают в комнату и рассаживаются, Кармель рядом со мной, а Томас в кресло. Вид у них неловкий, неуклюже примиренный, вроде плохо наложенного грима. Кармель почти выжата, но это может быть просто джетлаг.

– И? – спрашиваю я. – Мы снова одна большая счастливая семья?

Они отвечают мне кислым взглядом. Вышло не так, как я хотел.

– Думаю, я на испытательном сроке, – говорит Кармель.

Бросаю взгляд на Томаса. Он вроде счастлив, но настороже. И это правильно. Его доверие было поколеблено. У меня в мозгу тоже крутятся странные фразочки. Мне хочется скрестить руки на груди и произнести нечто вроде «Не возвращайся, если не намерена остаться!» или «Если ты думаешь, что ничего не изменилось, то ты ошибаешься». Но она наверняка уже наслушалась этого добра от Томаса. Я-то не был ее парнем. Не знаю, почему мне кажется, что мне тоже положена возможность наорать на нее.

Господи. Вот я и превратился в третьего лишнего.

– Кас? Что-то не так? – Брови у Томаса сошлись на переносице.

– Мы отправляемся завтра, – сообщаю я. – На встречу с орденом Бла-бла-бла.

– Орденом чего? – спрашивает Кармель, и, раз я молчу, Томас пускается в объяснения. Я слушаю вполуха, хихикая над его произношением и подкидывая мелкие факты, когда меня спрашивают.

– Путешествие будет испытанием, – говорю я, – и не думаю, что последним. – Реплика Джестин насчет наслаждения сопровождающей вызов нервной дрожью еще булькает у меня в животе. Наслаждаться. Чем тут наслаждаться-то? Вот только я действительно наслаждаюсь, некоторым образом, и именно по описанным ею причинам. А это довольно мерзко, если вдуматься.

– Слушайте, – говорю, – давайте пройдемся.

Они встают и переглядываются, улавливая зловещие колебания.

– Только недолго, ладно? – бормочет Кармель. – Не знаю, о чем я думала, когда надевала в самолет эти сапоги.

Снаружи светит солнце и на небе ни облачка. Направляемся под сень деревьев, чтобы разговаривать не щурясь.

– Что происходит? – спрашивает Томас, когда мы останавливаемся.

– Гидеон перед отъездом кое-что мне рассказал. Насчет ордена и Джестин. – Мнусь. Это по-прежнему звучит невероятно. – По его словам, ее обучали, чтобы занять мое место.

– Я знал, что тебе не стоит ей доверять! – восклицает Томас и поворачивается к Кармель. – Я понял это в ту минуту, когда она прокляла его в переулке.

– Послушай, пусть ее готовили на мое место, но это не значит, что она попытается занять его обманом. Проблема не в Джестин. Ей мы можем доверять. – Томас явно считает, что я тронулся. Кармель воздерживается от суждения. – По-моему, можем. И лучше бы это так и было. Завтра она поведет нас через Шотландское Нагорье.

Кармель склоняет голову набок:

– Вовсе не обязательно изображать акцент, когда произносишь «Шотландское Нагорье». Ты не хуже нас понимаешь, что это не шутки. Кто эти люди? Во что мы ввязываемся?

– Не знаю. В том и засада. Но не рассчитываю, что они будут рады меня видеть. – Это еще мягко сказано. Из головы не идет, как Джестин говорила, выходя из часовни в лондонском Тауэре, и с какой почтительностью взирала на атам. С точки зрения этих людей, я совершил святотатство.

– Если они хотят, чтобы Джестин сменила тебя на посту, что это означает для тебя? – спрашивает Кармель.

– Не знаю. Уповаю на то, что их уважение к атаму хотя бы частично распространяется на изначальный род воина. – Бросаю взгляд на Томаса. – Но когда они выяснят, что я хочу проделать с Анной, они будут драться. Козырь в рукаве в виде Морврановой вудуистской сети мне бы не помешал.

Он кивает:

– Я ему передам.

– А когда ты это сделаешь, вы оба останетесь здесь. Ждать меня тут, у Гидеона. Он прикроет мне спину. Я не хочу, чтобы вы, ребята, в это лезли.

Лица у них бледные. Когда Кармель вкладывает свою руку Томасу в ладонь, я вижу, как она дрожит.

– Кас, – мягко говорит она и смотрит мне прямо в глаза. – Заткнись.