Штурвал тьмы - Дуглас Престон

Пожилая женщина в каюте 1039 повернулась во сне и что-то пробормотала.

Через минуту она опять заворочалась, бормотание сделалось раздраженным. Что-то вмешивалось в ее сон, какой-то постукивающий звук, громкий, настойчивый.

Старуха открыла глаза.

— Инга? — прокаркала она.

Единственным ответом был новый стук.

Женщина подняла кривую шишковатую руку и, ухватившись за стальной брус, проходящий вдоль изголовья кровати, медленно, с трудом села. Ей снился сон, довольно симпатичный, в котором участвовали: Монти Холл, дверь номер 2[34]и вазелин. Старуха облизнула пересохшие губы, стараясь вспомнить детали, но они уже таяли в тумане смутных, ускользаюших ночных видений.

— Где эта девчонка? — пробормотала она, испытывая приступ страха.

Стук откуда-то из-за пределов спальни продолжался. Хозяйка номера схватила с блюда на ночном столике зубные протезы, надела на бесцветные, малокровные десны, потом вытянула руку и хватала воздух до тех пор, пока не нащупала набалдашник трости. С новой серией стонов и проклятий старая дама поднялась на ноги. Корабль заметно качался и, направляясь к двери спальни, карга одной рукой придерживалась за стену.

— Инга!

Старуха почувствовала новый приступ паники. Она ненавидела свою зависимость, по-настояшему ненавидела; ее пугала и приводила в замешательство собственная дряхлость и беспомощность. Всю жизнь она была независима, а теперь эта подлая старость, эта отвратительная беспомощность!

Она включила свет и огляделась, пытаясь унять страх. Где эта негодная девчонка? Просто возмутительно — оставить пожилого человека одного! А если она упадет? Или случится сердечный приступ? Пожалей девчонку, возьми к себе в услужение — и чем она тебе отплатит? Неуважением, вероломством, неподчинением. Небось бражничает с каким-нибудь младшим членом корабельной прислуги. Что ж, это последняя капля: как только корабль причалит в Нью-Йорке, она отправит эту лису собирать вещи. Никаких отзывов, никаких рекомендаций. Пусть пускает в ход свои чары, чтобы добраться обратно до Швеции, проститутка!

Подойдя к двери, старуха остановилась передохнуть и тяжело привалилась к дверной раме. Здесь стук слышался отчетливее — он исходил от входной двери номера, и теперь карга могла разобрать и голос:

— Пити! Эй, Пит! — Голос звучал приглушенно, говорили из внешнего коридора.

— Что? Кто это? Что вам надо?

Стук прекратился.

— Пит, ну ладно тебе! — произнесли заплетающимся голосом. — Мы не станем ждать здесь всю ночь.

— Эй, Пити, дружище, шевели задницей! — раздался второй пьяный голос. — Помнишь тех цыпочек, что мы вчера встретили в «Трафальгаре»? Так после твоего ухода они опять завалились в клуб. И мы с тех пор все сосем шампанское. Сейчас они у меня в каюте, пьяные в хлам. Давай, парень, тебе может обломиться. У той рослой блондинки такая грудь, что…

Старуха затряслась от негодования.

— Оставьте меня в покое! — закричала она, крепче хватаясь за косяк. — Убирайтесь отсюда!

— Чего? — произнес обладатель первого голоса, теперь слегка озадаченный.

— Я сказала: убирайтесь!

Пауза. Затем хихиканье.

— О черт! — воскликнул второй весельчак. — Рог, мы облажались.

— Нет, парень, я уверен, он сказал «тысяча тридцать девять».

— Я позову охрану! — завизжала старуха.

Из коридора за дверью раздался взрыв смеха, затем звук удаляющихся шагов.

Тяжело дыша, хозяйка номера отлепилась от дверного косяка, оперлась на трость и обвела глазами гостиную. Совершенно очевидно: на диване не спали. Часы показывали половину двенадцатого. Так и есть: ее бросили. Она одна.

Медленно повернувшись, пожилая леди с трудом проковыляла обратно в спальню; сердце колотилось. Она опустилась на кровать, аккуратно разместила рядом с собой трость. Повернувшись к тумбочке, сняла телефонную трубку и набрала ноль.