Благословенная тьма - Дмитрий Черкасов

Девке было лет восемнадцать-двадцать.

Она вся была нескладная, какая-то недоделанная: большая круглая голова с оттопыренными ушами, наполовину прикрытыми жидкими прядями волос; короткая шея, узкие плечи, длинные руки с паучьими пальцами. На ней была одна простая рубаха вроде ночной, до пят.

При попытке надеть на нее крест бесноватая завыла и порвала тесьму.

Тогда Виссарион присел перед Ликтором на корточки и внушительно молвил:

– Сейчас ты станешь свидетелем обряда. Кивни, если понимаешь меня.

Как ни удивительно, Ликтору это удалось.

Инквизитор удовлетворенно кивнул в ответ.

– Если я преуспею, ты увидишь, как он выходит. Ты понимаешь, о ком я?

Отрицательный жест у Ликтора не получился. Он молча смотрел на Виссариона.

– Хорошо, я уточню. Ты что-то увидишь. Возможно, что нет, но вероятнее всего, что – да. Это будет мишень. Кивни.

Ликтор повиновался.

– Молодец. Ты хочешь знать, что с ней делать?

Кивок.

– Ты уже знаешь. Ее не трогай. Разберись с тем, что покинет ее тело. Скорее всего, ты увидишь нечто вроде дымного облака, но пусть это тебя не смущает. Поступай, с ним как с живой тварью. Ты понял?

И снова вымученный кивок.

– Отлично. Я не ошибся в тебе.

Инквизитор выпрямился, оправил на себе церковные одежды, в которые он облачался только в особых случаях. Двое монахов подступили и крепко взяли девицу за локти.

Та, догадавшись о том, что вскоре последует, запрокинула голову и длинно завыла нечеловеческим голосом. Вены у нее на лбу вздулись, лицо посинело, в углах рта показалась пена.

Наскоро прочитав молитву, Виссарион приступил к обряду изгнания беса.

Когда на одержимую упали первые капли святой воды, она сверхъестественным усилием высвободилась и встала в «мостик».

Ликтор напрягся, подавшись вперед. Из курса общей медицинской подготовки, обязательного для всех сотрудников Службы, он знал, что такие позы свидетельствуют об истерии в ее классическом варианте, который давно уже позабыт мирскими врачами, ибо встречается чрезвычайно редко.

Но здесь дело было в чем-то другом.

Или нет?

Или следует предположить, что все истерические припадки имеют в своей основе не физическую патологию, а… одержимость?

Об этом он раздумывал после, когда полностью восстановил первоначальный облик; тогда же он просто замер, готовый атаковать.

Бесноватая захрипела и стала изрыгать площадную брань, понося Святую Троицу; Виссарион бесстрастно читал над нею, периодически осеняя крестным знамением, кропя водой и помазая елеем. Каждое из этих действий сопровождалось с ее стороны дикими воплями и судорогами.

– Выйди вон! – приказал Инквизитор кому-то невидимому.

Ликтор ждал эффектных событий: удара грома, истечения крови фонтаном, еще чего-то, но выход беса, последовавший за повелением Виссариона, выглядел на удивление жалким и отвратительным.

Изо рта бесноватой что-то поползло. Заструилось опасливо, чем-то напоминая естественные выделения. Темный туман потек тонкой струей, заворачиваясь в спираль.

Помещение наполнилось чудовищным зловонием. Виссарион оглянулся и выстрелил в Ликтора яростным взглядом. Тот покуда медлил, дожидаясь, когда исторжение завершится.

Девица билась в корчах, глаза у нее закатились, от них остались полоски белков – не белков уже, ибо глазные яблоки налились кровью. Она снова вырвалась, оттолкнула монахов и впилась ногтями себе в лицо.

– Вон! – негромко, но страшно повторил Виссарион.

Туман заспешил, собираясь в подрагивающее облако.

– Давай, – шепнул Инквизитор.

Ликтор прыгнул.

Он точно не знал, что ему делать, но новоприобретенный инстинкт безошибочно подсказал единственное решение.

Облако отпрянуло; Ликтор не понимал, как можно его укусить, но сунулся мордой в самую гущу, хватанул наугад и сомкнул зубы.

Он физически ощутил, как некий незнакомый ему доселе яд перетекает из его крови в аморфного беса. Было совершенно непонятно, как может телесное, плотское вступить в такого рода соединение с зыбкой, газообразной субстанцией. Однако его действия ознаменовались удивительным эффектом.