Мистический Петербург - Виктор Степаков

Однако вакантная должность сторожа долго не пустовала. В день его «дезертирства с трудового фронта» по разнарядке Гатчинского иммиграционного отделения в Ропшу на постоянное место жительства прибыл южный человек. Был он одинок, чрезвычайно смугл, по-русски говорил плохо, еще хуже понимал и имел настолько труднопроизносимые имя и фамилию, что ни один ропшинец правильно выговорить их так и не смог. Поэтому приезжего окрестили просто — Чуркой или Чучмеком, кому как больше нравилось. Местная поселковая власть в лице г-на Крюкова мгновенно определила профессиональные качества мигранта и тут же трудоустроила его сторожем при дворце. На разъяснение новому работнику прав и обязанностей было «убито» часа полтора.

— Это исторический объект, понял? — как глухому, орала поселковая власть южному человеку. — Его надо охранять, смотреть, чтобы посторонние тут не шлялись, костров не жгли, кирпичи, доски не воровали. Ночью спать нельзя, не положено, за это секир-башка сделаю, понял? Жить будешь тут же, во флигеле. Ну, якши, все ясно?

— Аллах акбар! — гортанно ответил новый сторож.

Свою службу Чурка нес исправно. День и ночь ходил по охраняемой территории, пел заунывные песни и зорко следил за порядком. С любопытными туристами был не в меру горяч.

— Э, шайтан, зачэм тут стаышь, дальшэ хады! — кричал он туристу, стоявшему у забора, и грозил увесистым дрыном.

— Разве нельзя посмотреть на дворец? Я за этим специально приехал из Петербурга, — недоумевал любопытствующий.

— У, ишак, гылаз выбью, нэ будэт твая большэ сматрэт, вах! — обещал сторож.

Испуганный гражданин спешил поскорее убраться прочь.

Раз в неделю Чурка исправно приходил в поселковый магазин.

— Адын калбас и адын булька, пажалста, — неизменно заказывал он и, забрав продукты, молча уходил на охрану объекта.

— Неужели всю неделю только этим и живет? — недоумевали покупатели.

— Как же, проживет, — скрипела бабка по прозвищу Сизая, — он картошку у нас с огородов ворует, вот и живет.

— Это да, этот точно — ворует, — соглашались присутствующие.

Когда в очередной раз Чурка появился в магазине, компания местных гопарей поинтересовалась у него, мол, не происходит ли во дворце каких-нибудь странных, пугающих вещей.

— Нэт, нэ праысходыт, — ответил сторож.

Но он жестоко ошибся. Это произошло в последний день сентября, когда целые сутки лил холодный дождь, низко над землей неслись тяжелые, мрачные тучи, порывы ветра рвали с деревьев листву, и быстро темнело. Ближе к полуночи природа немного угомонилась, дождь перестал, стало намного тише. И вот тут над Ропшей раздался душераздирающий крик. И был он настолько неистов и жуток, настолько наполнен безысходным отчаяньем и смертной тоской, что у всех, кто его слышал, похолодело в груди, а по спине побежали мурашки. Так могло кричать только смертельно раненное животное, но это кричал человек. И самое страшное заключалось в том, что его кошмарный крик доносился с территории дворцового комплекса!

Внезапно на самой высокой ноте крик оборвался, словно где-то в ночи лопнула струна боли и отчаяния. Наступила зловещая тишина. Но уже через мгновение по всей Ропше тоскливо и страшно завыли собаки…

Утром местный участковый с группой добровольцев тщательно обследовал дворцовую территорию. Во флигеле были найдены документы, вещи сторожа, еще не остывший чайник, недоеденные колбаса и батон (остатки еды незаметно съел Сникерс). Следов крови и борьбы нигде обнаружено не было. Как, впрочем, не был обнаружен и сам сторож. Южный человек по прозвищу Чурка бесследно пропал, будто испарился.

Однако таинственное исчезновение сторожа не стало последним в цепочке других таинственных и необъяснимых явлений.