Город Ночи - Дин Кунц

Лаффит открыл глаза.

— Я признался вам. Еще одно доказательство того, что моя программа рушится. Мы должны хранить свою сущность в секрете, не открывая ни наших отличий от вас, ни наших целей.

— Мы и так знали, что вы — другие, — ответил Майкл. — Так что никакого секрета вы не выдали. Сидите, пастор Кенни, просто сидите и наблюдайте, как маленькие птички падают с провода.

Едва Майкл произнес эти слова, менее чем через минуту после завершения телефонного разговора с Девкалионом, как гигант вошел в кухню дома пастора из коридора.

Карсон настолько привыкла к неожиданным появлениям Девкалиона и его загадочным исчезновениям, что «дезерт игл» в ее руках даже не дернулся. Она по-прежнему целилась в грудь священника.

— Вы что, звонили с переднего крыльца? — спросил Майкл.

Огромный, внушающий ужас, с татуировкой в пол-лица, Девкалион кивнул Лулане и Евангелине.

— «Ибо дал нам Бог духа не боязни, но силы и любви и целомудрия».

— Второе послание к Тимофею, — голос Луланы дрожал, — глава первая, стих седьмой.

— Я, возможно, выгляжу как дьявол, — обратился Девкалион к сестрам, чтобы хоть немного их успокоить, — но если я и был таковым, то теперь нет.

— Он — отличный парень, — заверил их Майкл. — Я недостаточно хорошо знаю Библию, чтобы привести соответствующий стих, но он — отличный парень.

Девкалион сел за стол, на тот стул, где совсем недавно сидела Лулана.

— Добрый вечер, пастор Лаффит.

До этого глаза священника словно закрывала пелена тумана. Теперь же он встретился взглядом с Девкалионом.

— Я не узнал стих седьмой из первой главы послания к Тимофею. Программа продолжает разрушаться. Я перестаю быть тем, кем был. Скажите мне другой стих.

— «Смотри, он — ничто. Ничтожны и дела его. Ветер и пустота — истуканы его», — процитировал Девкалион.

— Я не знаю этого стиха, — признался священник.

— Книга пророка Исайи, глава сорок первая, стих двадцать девятый, — ответила Евангелина, — но он чуть поменял слова.

— Вы выбрали стих… который описывает Гелиоса. — В голосе Лаффита не слышалось вопросительных ноток.

— Да.

Карсон гадала, стоит ли ей и Майклу опускать пистолеты. Подумала, что Девкалион, если бы счел такое решение правильным, предложил бы им расслабиться. И продолжала держать на мушке грудь священника.

— Как вы узнали о Гелиосе? — спросил Лаффит.

— Я — его первенец. Грубая модель, по вашим стандартам.

— Но ваша программа не разрушается.

— Если на то пошло, во мне нет никакой программы.

Лаффит содрогнулся, закрыл глаза.

— Что-то только что ушло. Что именно?

Глаза под веками вновь быстро задвигались. Вниз-вверх, вправо-влево.

— Я могу дать вам то, что вы хотите больше всего, — сказал Девкалион.

— Я думаю… да… я только что утратил способность отключать боль.

— Не бойтесь. Я сделаю это безболезненно. Но взамен попрошу об одной услуге.

Лаффит молчал.

— Вы назвали его фамилию, — продолжил Девкалион, — и дали понять, что ваша программа вас более не ограничивает. Поэтому назовите мне… место, где вы родились, где он работает.

— Я — дитя «Милосердия», — голос Лаффита чуть осип. — Рожденный в «Милосердии» и в «Милосердии» выросший.

— И что это означает? — спросил Девкалион.

— «Руки милосердия», — ответил Лаффит. — «Руки милосердия» и резервуары ада.

— Это старая католическая больница, — догадалась Карсон. — «Руки милосердия».

— Она закрылась, когда я был маленьким, — добавил Майкл. — Сейчас там что-то еще. Вроде бы склад. Они заложили кирпичами все окна.

— Теперь я могу вас всех убить, — произнес Лаффит с закрытыми глазами. — Мне так хотелось убить вас всех. Так хотелось, ужасно хотелось убить вас всех.

Лулана заплакала, и Евангелина повернулась к ней.

— Возьми меня за руку, сестра.

Девкалион посмотрел на Карсон.

— Уведите женщин отсюда. Увезите их домой.

— Один из нас может отвезти их домой, — предложила Карсон, — а второй — остаться, чтобы прикрыть вас.

— У нас с пастором Лаффитом есть кое-какие дела, которые касаются только нас. Нам нужно поговорить, а потом его будет ждать долгий, долгий сон.

Майкл убрал «дезерт игл» в кобуру.

— Дамы, вы должны забрать пироги. Они не послужат убедительным доказательством того, что вы здесь побывали, но все-таки их лучше забрать.