Пиковая Дама - Максим Кабир

Лифт отворился. Технический этаж был готовой декорацией для уровня компьютерной игры. Матовые стены из толстых стеклянных блоков покрылись каким-то жирным желтым салом. Ящики и поддоны валялись под ногами. Пронумерованные кастрюли, огрызки капельниц. Зато лампы горели ровно, и вой ветра остался наверху.

— Юра!

— Сюда! — позвал Смирнов.

Рюмины распахнули двустворчатые двери. Операционную заливал белый электрический свет. Ни о какой санитарии речь не шла. Побелка отслаивалась, кафель висел на соплях. Бетонная крошка устилала коробки и торчащий посредине помещения допотопного вида операционный стол — металлическую лежанку.

— Она напала на медсестру, — сказала Марина.

— Не прячется, значит.

Антон с величайшей осторожностью передал Смирнову дочь. Экзорцист уложил Аню на стол, убрал локон, прилипший к впалой щеке. Закрепил на груди и бедрах ремни.

— Времени мало, — сказал он.

Из Аниного горла вырвался стон, похожий на скрежет пилы. Или на треск веток валежника, сквозь который продирается кто-то.

— Что это? — Марина заметила сверток в руках Смирнова. Он раскладывал вдоль трепещущего тела девочки шприцы, дефибриллятор, портативный кардиограф. — Что вы задумали?

— Боюсь, вам не понравится.

Смирнов подсоединил электроды.

— Папа…

Антон склонился над дочерью. Конвульсии прекратились. Аня смотрела в пустоту покрасневшими глазами, ей было явно тяжело контролировать веки.

— Я здесь, зайчик.

— Папа, где мы?

«В подвале, — шепнул внутренний голос, — вместо того, чтобы отдать тебя профессионалам, возимся в подвале с бывшим терапевтом и по совместительству психом».

Этот умный вкрадчивый голос пытался дезориентировать, внушить сомнения. Вился мухой над умирающей надеждой.

— Мы в хорошем месте, — вслух сказал Антон. — И мама тут.

— Солнышко мое. — Марина погладила дочь по волосам.

— Давайте уйдем, — попросила Аня тихо. — Папочка, мне очень страшно.

— Обязательно. Но прежде мы вылечим тебя.

— Я уже здорова. Давайте уйдем…

— Не разговаривайте с ней. — Смирнов отстранил родителей от лежанки. — Это не ваш ребенок сейчас.

— Он врет! — закапризничала Аня. — Ему завидно, что у вас есть ребенок. А его сын… — Тварь на столе ухмыльнулась губами Ани: — …Его сын сдох в муках. И умирая… слышишь, папочка? Умирая, он видел в окнах проносящегося мимо поезда МЕНЯ!

Аня выгнулась дугой. Слюна брызнула веером. Затрещали путы.

— Ты не причинишь мне боль, — сказал Смирнов. — И ты меня не остановишь.

— Причиню, — задергала ножками Аня. — Ой, причиню! Спорим? Папа выпьет залпом бутылку пива, если я проиграю. Он любит пиво. И коньяк. И водку. Скажи, папа!

Антон тряс головой. Марина закопалась лицом в его футболку и плакала.

— Он дурной отец, — доверительно сообщила Аня Смирнову, наполняющему шприц бесцветным раствором. — Его папа тоже был дурным отцом и алкоголиком. Яблоко от яблони! Qualis pater talis filius! Не плачь, мамочка. Поезжай в Москву и купи мне гроб. Дорогой ореховый гроб, пусть стоит в твоей гостиной, эгоистичная тупая дрянь.

— Где моя дочь? — проскулила Марина. — Что ты с ней сделала?

— Она купается! — заверещало чудовище на столе. — Такая холодная вода! Такое хорошее место! Здесь мальчик умер во время операции… — От улыбки во все лицо лопались белые губы. — Умер! Умер! Умер! А врачи скрыли медицинскую ошибку. И второй мальчик умер, кровью истек. Дай ножницы, я покажу!

Волнистый локон соскользнул с виска и полетел на грязный пол. За ним посыпались целые клочья волос.

— Это все трюки, — холодно сказал Смирнов. Повернулся к родителям: — Гадина не отстанет от Ани, пока та жива. Я попробую удалить Пиковую Даму, но есть сложность. Я вколю сильный токсин, вызову фибрилляцию желудочков. Сердце остановится. В состоянии клинической смерти…

Будто пучок ножей вогнали под ребра Антона. Он захлебнулся от ужаса.

— Нет! Я не позволю!

Смирнов продолжал спокойно и твердо:

— Она умрет и так и этак. Но в состоянии клинической смерти Дама бросит ее тело. Три минуты, я обещаю, три минуты — и я реанимирую ее. Все процессы обратимы.

— А если нет?

— Антон! — закричала шокированная Марина. — Мы уходим! Мы не дадим ему убить нашу дочь! Он же ненормальный!

— Она у вас не спросит, — сказал Смирнов. Он смотрел в глаза Антона. Голова готова была взорваться изнутри, как переспелая тыква. Оросить кафель мозгами. — Как только вы срежете веревки — Дама убьет и вас, и носителя.

— Ты не доктор, — прохрипел Антон.

— Дама паразитирует. Она уничтожит объект и переметнется в новое тело. Аня здоровая, молодая. Да, опасно, но я смогу запустить сердце снова.

Антон разразился отборной руганью. Впился в щетину ногтями, зарычал.

— Рычи, папочка. Как собака рычи! Ав! Ав! Полай для меня, поможет!

— Вы рискнули бы собственным сыном? — спросила Марина, хватая Смирнова за грудки.

— Да, — ответил он, не раздумывая. — Если бы мне выпал шанс, я бы это сделал.

Марина медленно опустила руку.

— Вы же чувствуете. Вы знаете, что я прав. Я здесь только ради Ани. Я когда фото ее увидел… она же ангел.

— Ангел… — повторил Антон. Слезы заволокли палату и извивающуюся на столе девочку.

— Я бы не пошел с вами, если бы не она.

«Забери ребенка, — шептал голос в черепной коробке. — Позови настоящих врачей».

Но сквозь увещевания Антон услышал тишайший хрустальный перестук колокольчиков. Так работало предчувствие, оповещавшее его о скором рождении дочери, о звонках Марины… Предчувствие говорило, что это — единственный шанс спасти Аню.

— Папочка, отвяжи меня.

— Ну же, — поторопил Смирнов. — Примите решение, наконец.

Марина качала головой. Потом посмотрела на бывшего мужа, и ее челюсть отвисла.

— Тоша?

— Давай, — сказал Антон. Обнял Марину и потащил к дверям, сопротивляющуюся. — Давай, скорее!

Смирнов не нуждался в повторной команде. Он сгорбился над столом.

— Ты свихнулся! — закричала Марина. — Вы все тут свихнулись!

Она брыкалась и царапалась, но Антон притискивал ее к себе, пока силы не покинули рыдающую женщину.

— Иного выхода нет.

— Если он не вернет ее… если она умрет… я задушу тебя.

Антон целовал мокрое лицо, выпученные глаза.

— Да, малышка, да…