Зона теней - Питер Джеймс

Алекс приблизилась к внутренней двери, открыла ее и двинулась по темному коридору, ее ноги скользили по невидимому полу, она боялась, что вот-вот наступит на лягушку или жабу или просто поскользнется и упадет в грязную слизь. Теперь она была в самом сердце озера, перед ней возникла очередная дверь, за которой находился зал с куполом, тяжелая стальная водонепроницаемая дверь, та самая, которую, сказал Дэвид, она никогда не должна открывать. Если в зале щель и его затопило, то, открыв эту дверь… Алекс стала крутить огромную ручку – нечто вроде рулевого колеса: четыре, пять, шесть оборотов, и дверь широко открылась, как бы приглашая ее войти.

Алекс отпрянула, настолько неожиданной была представшая перед ней картина, затем стала разглядывать огромный зал со сводчатым куполом. В нем было чисто, тепло и уютно. Над высокой крышей проплывали карпы и форели, лениво шевеля плавниками и нежась в потоках теплого света. На полу лежал мягкий ковер, в камине весело трещал огонь. Женщина в одеянии медсестры, стоявшая у камина, нагнулась, голыми руками извлекла пылающую ветку и вскинула ее высоко над головой, не обращая внимания на тлеющие сучки, которые осыпались на пол. Горящие веточки стали шевелиться, словно под порывами слабого ветра, затем, ожив, превратились в маленькие розовые ручки; их пальчики сжимались и разжимались, и она услышала детский плач.

– Не плачь, сейчас к тебе придет мамочка. – Сиделка с улыбкой протягивала ей ребенка, и Алекс с содроганием осознала, насколько она похожа на Айрис Тремьян.

Алекс, взяв младенца на руки, почувствовала тяжесть детского тельца, увидела розовую кожу его ручек и ножек и взглянула в личико.

На нее смотрел обугленный череп.

Ее окружало тусклое красное свечение, и она удивленно моргнула. Музыка смолкла, догадалась она. Она посмотрела на Форда, стоящего у дверей, и увидела рядом с ним Стивена Орма, Милсома и Сэнди, которая ободряюще улыбнулась ей. Она отвела глаза от Дэвида.

– Все справились с задачей? – спросил Форд. – Медитация была долгой, я чувствовал, все идет хорошо, и не прерывал ее.

Алекс посмотрела на часы. Десять минут восьмого; прошло всего полчаса. Невероятно. Она собралась с духом и взглянула на Дэвида; его ухо было прижато к плечу, и на лице застыло странное сосредоточенное выражение.

– Сэнди, – сказал Форд мягким голосом, – как прошло у вас?

– Невероятно, Морган. Я видела Иисуса.

Форд слегка склонил голову и улыбнулся.

– Он стоял передо мной с корзиной в руках; он сказал, что я должна развивать свои способности целительницы, и показал мне, как делать несколько вещей, которые у меня до сих пор не получались.

Форд удивленно посмотрел на Сэнди.

– Я тоже ощущал присутствие Иисуса, – возбужденным гнусавым голосом сказал Стивен Орм. – Я чувствовал, как он появился.

«Все они законченные психи», – подумала Алекс.

– Я думаю, – сказал Орм, – он явился, чтобы защитить наш круг. Как вам кажется, Морган?

– Целительство Сэнди очень важно; он мог почувствовать необходимость снизойти к ней. – Он посмотрел на Милсома. – Артур?

– Моя жена, – сказал Милсом, и в его хрипловатом голосе было мальчишеское возбуждение. – Стоит мне только захотеть, и она возникает передо мной.

– Ну и как она?

– Прекрасно; она показала мне, чем занимается. Она трудится вместе с другими, воздвигая огромный столп света.

– Да, да, – кивнул Форд.

Алекс не сводила с него глаз, думая, что же ей сказать.

– А мистер Хайтауэр? – спросил Форд.

– Кажется, я заснул, – ответил Дэвид.

– Так часто бывает, – небрежно сказал Форд. Взгляд его переместился на Алекс. – Не хотите ли рассказать мне, что вы видели, миссис Хайтауэр?

Алекс взглянула на Дэвида и пожалела, что ввязалась во все это. Не позволяй, чтобы тебя одурачили, говорил он; не будь идиоткой.

– Я видела Фабиана, – сказала она, и Форд одобрительно посмотрел на нее.

– Да, и мне показалось, что он был здесь. Я совершенно отчетливо чувствовал его присутствие; он и сейчас где-то рядом; у меня ощущение, что сегодня вечером он выйдет на контакт, – очень отчетливое ощущение.

– От его лица остался обгорелый обугленный череп.

Форд кивнул:

– Совершенно естественно, что в ходе медитации немалую роль играет подсознание. Вы воспринимаете его с точки зрения земного плана, в котором сами находитесь. Вы не можете отрешиться от его плотской оболочки, в ней вы его и воспринимаете. Позже, когда он явится к вам, он будет обладать эфирным телом, и в таком виде вы и запомните его.

– Он скрылся от меня. – Она покраснела, чувствуя себя предельно глупо, затем бросила взгляд на Дэвида и увидела, как он глазами пытается ей что-то сказать, о чем-то предупредить ее, но она отвела взгляд прежде, чем смогла уловить его мысль.

– Может, снова сказалось влияние вашего подсознания, ваш страх потерять его навсегда. Это пройдет после вашего первого контакта с ним; вы обретете способность в состоянии медитации связываться с ним, когда того пожелаете, и я думаю, вы убедитесь, насколько он нуждается в вашей помощи. – Форд снова улыбнулся и подошел к магнитофону. Встав на колени, он вытащил кассету.

Алекс обвела взглядом комнату и почувствовала, что снова дрожит. В красном свечении портрет Фабиана казался еще более мрачным, чем обычно, а жесткое, холодное лицо Орма вызывало у нее беспокойство. Она взглянула на Милсома, он весело улыбнулся ей в ответ.

– Вы могли слышать странные голоса, миссис Хайтауэр, – сказал Форд. – У меня есть советчик, его зовут Герберт Ленгер. В 1880-х годах он был врачом в Вене; прекрасный человек; в девяностых годах он перебрался в Париж. Какое-то время пользовал Оскара Уайльда.

Алекс уставилась на Форда: тот говорил спокойно и небрежно, как о совершенно обыденном событии, а она была слишком взвинчена, чтобы уточнять, что он имеет в виду.

– Будем продолжать? Сегодня вечером я чувствую сильное воздействие; и помните – все должны делать лишь то, что я скажу, это исключительно важно. Ясно? – Он пристально посмотрел на Алекс, она ответила ему таким же взглядом.

Она задрожала, ужас охватил ее. Ей не хотелось продолжения, не хотелось, чтобы он тушил свет.

Раздался громкий щелчок; из динамика плеера неслась теперь странная барабанная дробь, ритм которой, казалось, убыстрялся с каждой минутой.

Свет потух.

Алекс ощутила его почти сразу, он словно распахнул дверь и стремительно закрыл ее за собой. Он был в комнате, он стоял рядом, глядя на нее.

Алекс почувствовала, что у нее начинают дрожать руки. Она ясно увидела, как по комнате скользнула тень, что-то более темное, чем окружающая темнота, и ей остро захотелось зажечь свет, коснуться кого-нибудь. Но она не осмеливалась шевельнуться, не решалась подойти к своему сыну, который не сводил с нее странный пугающий взгляд. Ты этого хотел, дорогой, разве не так? Разве не потому ты подавал мне знаки? Теперь мы здесь, ради тебя. Будь добр, прошу тебя, будь добр.