Долгая прогулка - Стивен Кинг

— Господи, хоть бы он заткнулся, — устало сказал КоллиПаркер. —Он хуже Клингермана.

— Бегите от блудницы! Скверна! Нечистота!

— Черт! — пробормотал Паркер, трясущимися руками поднося корту фляжку. — Я сейчас убью его! — из глаз его покатились бессильные слезы.Было три часа дня. Позади остался Портленд. Совсем недавно они миновалиуказатель, извещавший, что до границы Нью-Хэмпшира осталось всего 44 мили.

Всего. Всего — что за идиотское слово!

Гэррети шел рядом с Макфрисом, но тот с самого Фрипортамолчал. Да Гэррети и не решался говорить с ним. Он опять был в долгу и стыдилсяэтого потому, что знал — он сам не сможет спасти Макфриса. Джен с матерьюисчезли, исчезли навсегда. Если только он не выиграет. А сейчас он очень хотелвыиграть.

Странно, он в первый раз хотел выиграть. Даже на старте,который теперь казался эпохой динозавров, он вряд ли всерьез хотел этого. Тогдавсе еще казалось игрой, но ружья стреляли не пистонами, и все это было реально.

И он хотел выиграть.

Ноги болели вдвое сильнее, и при глубоком вдохе появляласьострая боль в груди. Не утихал и жар — может быть, он заразился от Скрамма.

Он хотел выиграть, но не верил в это. На финише ведь небудет уже Макфриса, чтобы его спасти. Он просто не сможет сделать последнийшаг. С Фрипорта они потеряли только троих. Одним из них был несчастныйКлингерман. Осталось двадцать.

Они перешли по мосту тихий ручеек. Грянули выстрелы, толпавскрикнула, и в сердце у Гэррети опять зашевелилась робкая надежда.

— Видел свою девушку?

Это был Абрахам, напоминающий участника Батаанского марша.Почему-то он снял куртку и рубашку, обнажив костлявую грудь.

— Да, — сказал Гэррети. — И я собираюсь вернуться к ней.

Абрахам улыбнулся:

— Что! Ах да, есть такое слово: вернуться. Это был Таббинс?

Гэррети прислушался, но ничего не услышал, кроме гула толпы.

— Я говорю себе, — сказал Абрахам, — что нужно ни о чем недумать, только подымать и опускать ноги.

— Правильно.

— Но тут такое дело… Даже не знаю, как тебе сказать.

Гэррети пожал плечами:

— Просто скажи.

— Ладно. Мы должны пообещать друг другу.

— Что?

— Не помогать никому. Просто идти и все.

Гэррети смотрел на свои ноги, босые и грязные, с сильновздувшимися венами. Он не мог вспомнить, когда ел в последний раз, и боялсяупасть в обморок от голода. Абрахам, обутый в тяжелые оксфордские ботинки, ссуеверным ужасом смотрел на голые ноги Гэррети.

— Это звучит безжалостно, — заметил Гэррети.

— Что делать.

— А с остальными ты говорил?

— Нет еще. Только с тобой.

— Да, тебе, должно быть, это нелегко.

— Ничего легкого уже не будет.

Гэррети открыл было рот, потом закрыл. Он посмотрел вперед,на Бейкера, идущего с трудом, приволакивая левую ногу.

— Зачем ты снял рубашку? — спросил он Абрахама.

— Она колется. Должно быть синтетика. У меня аллергия насинтетику.

Так что ты скажешь?

— Ты похож на религиозного фанатика.

— Да или нет?

— Ладно. Я согласен.

“Теперь ты животное, Гэррети. Грязное, измученное животное.Ты продал их".

— Если ты попытаешься помочь кому-нибудь, мы не будем тебяудерживать.

Это против правил. Но после этого никто не будет с тобойговорить.

— Ладно.

— Пойми, Рэй. Никто ничего не имеет против тебя, но такнужно.

Закон джунглей.

— Ладно. Мне это не по вкусу, скажу честно, но я согласен. Иговорю: я хочу увидеть, как тебе выпишут пропуск, Абрахам. Очень хочу.

Абрахам облизал губы.

— Да.

— У тебя хорошие туфли.

— Только ужасно тяжелые.

— Ну, тебе же не блюз в них танцевать.

Абрахам хрипло засмеялся. Гэррети посмотрел на Макфриса.

Невозможно было понять, о чем он думает и думает ли вообще.Дождь пошел сильнее, холоднее. Кожа у Абрахама приобрела оттенок рыбьего брюха.Гэррети подумал, что теперь никто не скажет Абрахаму, что без рубашки он недоживет до утра.

“Макфрис, где ты? Ты слышишь нас? Я продал тебя, Макфрис,мушкетеров больше нет".

— Ох, как не хочется так вот умирать, — Абрахам плакал. — Наглазах у всех этих болванов. Это так глупо. Так глупо.

Гэррети дал обещание в 15.15. Но к шести часам пропусквыписали лишь одному. Все шли молча. Группы полностью распались. Все онисогласились с предложением Абрахама. Стеббинс рассмеялся и предложил скрепитьклятву кровью.

Становилось очень холодно. Гэррети начал думать, что солнце— это сон.

Даже Джен теперь казалась ему сном — сном в никогда небывшую летнюю ночь. Он вспомнил отца с его широкими плечами грузчика, с копнойволос.

Вспомнил, как отец таскал его на спине.

Он с досадой подумал, что во Фрипорте почти не смотрел намать, но она была там — в своем старом черном пальто, с исхудавшим, измученнымлицом.

Он, должно быть, обидел ее своим невниманием. Но теперь этобыло неважно. «Погружаюсь глубже», — подумал он. На этой глубине все казалосьпроще.

Он поговорил с Макфрисом, и тот впервые признался, чтоспасал его чисто инстинктивно. Во Фрипорте он увидел молодую беременную женщинуи вспомнил о жене Скрамма. Он совсем о ней забыл.

Длинный путь продолжался. Города проходили мимо них. Он впалв забытье, из которого его вывели выстрелы и вопли толпы. Вскинув голову, онувидел Колли Паркера, стоящего на броне вездехода с карабином в руках. Один изсолдат упал и лежал теперь на земле с пустыми, бессмысленными глазами,уставленными в небо. Во лбу у него чернела аккуратная дырочка.

— Ублюдки! — закричал Паркер. Другие солдаты отпрыгнули отвездехода.

— Парни, бегите! Бегите! Вы… Участники глядели на Паркера,не понимая, в то время как один из солдат высунулся из-за вездехода и всадилему пулю в спину.

— Паркер! — крикнул Макфрис, будто он единственный осознал,что произошло. — Нет! Паркер!