Чистые души - Рина Эм

Семен кивнул. Сказать больше было нечего и он вернулся к записям. Таблицы, списки… он перевернул несколько листков. А вот и оно, то, ради чего он ехал в такую даль! Листки из переписной книги. В то время таких книг были единицы, писались они вручную, писарь, которому выпадала такая честь, всегда был духовного звания и приступал к письму исключительно помолясь. Книги украшались дорогим окладом. Теперь всё иначе. Любой идиот может писать что взбредет в голову.

Семен бережно коснулся страницы, грозившей рассыпаться в прах.

«четыре дворы, в них, четыре человеки, четыре обжи, соха в третью. А доход своеземцу восьм денег». Будто другой язык…

Он спустился ниже, к списку жителей. Имена давно умерших шли столбиком, в другой графе причины смерти. Лихорадка, утопление… Горбунова вдова пойдя по воду упала с мостков… имен было много и каждое — чья-то жизнь. От всех этих людей осталась лишь сухая строчка, которая исчезнет вместе с этой бумагой.

Семен пролистал весь список, в руках оставалась только еще одна, последняя страница. Внизу крошечное пятнышко, бумагу будто искоркой прожгли насквозь. Он перевернул её и и замер. Вот оно!

В самом низу, другой рукой было приписано: «Раб божий, Митя Гридин, отмучился десяти лет отроду. Покойся с миром, чистая душа и прости меня ради Бога!».

Рядом с надписью будто след обожженный. Сейчас, когда бумага вся уже почти разваливается в руках, а страницы покрыли многочисленные следы и желтизна, это ожеговый след едва видно, но в прежнее время он должен был выделяться.

Семен провел рукой над ним. До сих пор горячо.

— Это слеза ангела, — произнес Прохор и Семен поднял голову:

— Вы знали его?

Тот пожал плечами:

— Мне говорили: это ангел плакал над убиенной душей. Большего я не знаю.

Семен подумал, что Прохоры отличаются отсутствием любопытства. К чему им? Они стражи границ, их дело ловить и карать, следствие не их конек. Ну что ж. Вздохнув, он отодвинул бумаги:

— Благодарю. Я увидел все, что хотел. Не отвезете меня на вокзал? Мне нужно ехать дальше.

— Куда вы хотите отправиться?

Семен пожал плечами:

— Может быть в Надым? Или сразу в Уренгой? Есть такие рейсы?

— Есть рейсы в Надым, через Надым до Нового Уренгоя тоже можно уехать отсюда, а там уже и до Уренгоя близко. Дорога ровня, зимник хорошо укатали. И погода отличная для поездки — большегрузы на зимник не пускают, слишком тепло. Так что доедете отлично. Только вот придется ждать целую ночь до отхода автобуса. Вы будете ждать?

Автобус в Новый Уренгой уходил буквально от соседнего дома, так что Прохор предложил ему провести ночь тут же, в музее. Он ничем не выдал удивления тем, что Семен решил провести целую ночь в ожидании, вместо того, чтобы пройти через тени и оказаться у цели через несколько минут. Наоборот, он помог устроиться, запретив всем камерам видеть его. Сторож музея вдруг решил временно пренебречь своими обязанностями и ни в коем случае не выходить на работу. Прохор принес даже напитки.

Эту ночь Семен провел в огромном зале внизу, среди останков мамонтов. В музее было тихо, горели редкие лампы ночного освещения, он развесил свои листки в воздухе и думал, перемещаясь взглядом с одного на другой. Карина и колдун. Они будто крутились на одной орбите, поражая все живое вокруг себя. Виновна ли она в чем-то? Кто она? В чистоту её души Семену очень хотелось верить, но сомнения… слишком много сомнений. Но если она не чистая душа, что она такое и как может смотреть ему в глаза не испытывая боли?! Найти бы там, на севере хоть какой-то след Прохора, или намек на след, а потом и его самого и узнать наконец, что-то!

Утром, когда Прохор пришел, чтобы проводить его, Семен спросил:

— Скажите, вы слышали, что-то о людях, которые могут смотреть нам в глаза?

Прохор нахмурился:

— Ну, строго говоря, смотреть нам, Прохорам, в глаза могут многие люди. Ведь мы простые стражи. Научиться можно, особенно, если дух крепок. Но вы, Семены, другое дело. Вы зеркала и отражаете того, кто заглядывает в зеркало. Люди смотрят не вам в глаза, а себе в душу и их это пугает. Я слышал, некоторые чистые души могут смотреть в зеркало и не плавиться от боли. Вот как та, о которой вы смотрели книгу. Над которой Ангел плакал… но чистые встречаются очень редко. Я никогда не встречал ещё чистой души.

Автобус ушел во-время, к утру мороз усилился, но не слишком, Семен видел на поворотах, как петляет впереди вереница машин, будто жуки на белом покрывале цепочкой ползут вперед.

За окном мелькали два цвета: белый и серый, и бело-серая полоса зимника вилась между ними. Белым и серым был снег в тундре и небо над ней. Впрочем, небо быстро потемнело, наступил день, а с ним пришли сумерки. Когда проехали Надым в небе засверкало северное сияние.

Спустя десять часов достигли Нового Уренгоя. Семен вышел и спросил тут же, на вокзале, билеты до Уренгоя. Оказалось, что билетов нет, перед Новым годом раскупили на все рейсы.

Кассирша сказала, чтоб поискал попутку. Народ тут отзывчивый, в беде не оставит. Семен не слишком расстроился, для него не было принципиальной разницы, как добраться до места, на автобусе, или через тени. Конечно, он хотел надвинуть на голову капюшон и оцепенеть ненадолго, развалившись в кресле. А когда очнется, может быть придут новые идеи, или он что-то ощутит в воздухе, что поможет ему найти следы Прохора. А теперь придется обойтись и сразу же решать, куда он направится дальше. Так куда?

— Куда тебе? В Уренгой же, да? — перед ним остановился мужчина. Не из стражей, обычный человек. — Ты вроде билет спрашивал?

— Да, в Урегной.

— Ну так поехали! Я как раз туда еду. Подвезу. Только уж там, по городу, катать не буду, не сердись. Но там и сам доберешься, город маленький.

— Пошли, пошли! — он поманил Семена рукой, стремительно направляясь к выходу. — Тут недалеко. Кое-кто туда-сюда каждый день ездит, из тех, кто живет в Уренгое, а работает тут, — мужчина говорил через плечо, быстро продвигаясь к выходу и Семен, подумав, последовал за ним. Вспомнил, как принято у людей:

— Я Семен, спасибо за помощь.

Мужчина представился как Вячеслав Салиндер. Сели в машину, которая уже заведенной ждала их на стоянке, довольно быстро миновали город и оказались на трассе. Вячеслав сам завязал разговор. Рассказал о себе. Оказалось, отец его