Чистые души - Рина Эм

— Я хочу, — Семен сел рядом, прямо в снег. — Расскажи мне все, что было тут, я буду тебя слушать.

— Только ты из всех наших мог понять меня… никто из нас не интересуется этим миром и презирает людей. Считают их мелкими, глупыми. А ведь их мир вовсе не похож на наш. Знаешь, тут, на берегу стояли деревянные башни. С башен на реку и приплывающие суда смотрели казаки и стрельцы. В городе жило больше тысячи человек, а с зимующими купцами и того больше! Зимой снегом заметало тут все по самые крыши, а из еды оставалось только что привезли летом, но этот город был полон надежд!

— Люди ехали сюда, разные люди, чтобы устроить свою жизнь. В здешних краях вдоволь водилось живого золота, то что ценилось тогда очень высоко — меха. Их продавали за небывалые деньги. Две шкурки чернобурок могли изменить жизнь человека. Две шкурки, всего около ста рублей. Но знаешь, что в то время были эти сто рублей?

— Меня тогда ещё не было в этой форме, ты же знаешь, — покачал головой Семен.

— За двадцать рублей можно было купить двадцать десятин земли, крепкий дом справить и оставалось еще на пяток лошадей, корову, мелкую живность. Два-три года здесь и все твои проблемы решены. И люди ехали сюда, полные надежды. И порой исчезали. Не всем надеждам удавалось сбыться, слишком суров этот край.

— Хотя люди здесь были добры, знаешь, на севере люди вообще добрее друг к другу. Здесь не выжить без помощи соседа…

— Ты не веришь мне?! — вдруг спросил Прохор и глаза у него вспыхнули багровым.

— Вот, взгляни сам! Взгляни! — Прохор взмахнул руками и снег столбом взлетел в небо, обнажая землю.

— Взгляни! — сухая трава и корни тоже полетели вверх. Под слоем земли показались нижние венцы, почти сгнившие.

— Видишь?! Он стоял здесь! Этот город. Я знаю, я помню!

— Хорошо… — начал было Семен, стараясь успокоить Прохора, но тот крикнул:

— Нет! Не хорошо! Ничего уже не будет хорошо! Я провел триста лет в ледяной пещере за своё преступление, а потом еще сто лет жил в мире и служил уставу, который предал. Я думал, время вылечит и память отпустит меня, но она не отпускает! Стоило тебе произнести то самое слово, как я снова вспомнил и вот, взгляни на меня! Мне уже не найти покоя!

— Расскажи мне, чтоб я понял.

— Разве ты сможешь? Сможешь понять, как ранят чувства? Как отравляют?! Я любил его! Понимаешь?! Любил, как собственное дитя. Он был чистый, светлый и невинный. Я хотел его защитить! А они его рвали на части!

Семен не стал отвечать. Багровый блеск в глазах Прохора очень не нравился ему.

— Этот мальчик, что родился здесь, в Рачительном, на свою и нашу беду, у одной женщины из посада. Как только он появился, все вокруг будто с ума сошли. Сперва, на крещении, его заметил богатый купец. Он заплатил матери огромные деньги, чтобы взять ребенка себе на воспитание. Мать отдала сперва сына, а потом умерла с горя.

Мальчик рос и все вокруг восхищались им. Чем старше он становился, тем сильнее его тянули из стороны в сторону, переманивали из семьи в семью. Люди сражались за него, каждый хотел забрать его к себе. Так продолжалось, пока двое воевод не устроили здесь настоящую войну. Они стреляли из пушек друг в друга. В итоге они только рвали его на части и мучили. Ни дня своей жизни он не прожил спокойно. Ни один день не принес ему радости.

Семен молчал, слушал. Небо над ними снова взорвалось багровыми всполохами, точь-в-точь как те, что горели в глазах его собеседника.

— Я лишь хотел освободить его… ничего другого. Освободить от вечной борьбы и страданий! Они его мучили! Мучили!

— Ты убил его? — спросил Семен.

— Да! — выдохнул Прохор. — Да!

— Ради милосердия?

— Я… хотел спасти его… — с ужасом Семен увидел, как Прохор плачет. Прожигая полосу на одежде, слеза скатилась вниз и расплавив снег, исчезла.

— Хотел спасти. Но нельзя было спасти никого из нас! Мы все были обречены. Когда мальчик погиб, а меня забрали, всё зло, накопленное в сердцах выбралось наружу. Пришли пожары и эпидемии. Остатки горожан бежали и окончили свои дни в других местах. Городище опустело… никто больше не захотел здесь жить. Но людской век короток, а я… я не знал больше и дня покоя. Так велико во мне стремление к свету, что увидев его однажды, я уже не смог жить в полутьме!

— Мне жаль… — проговорил Семен, — Мне очень жаль, я не знал, что изнутри тебя пожирает пламя. Я искал тебя. Мне нужна твоя помощь, твой совет. Та девушка, Карина. Я говорил тебе о ней, помнишь?

Прохор промолчал и отвернулся.

— Мне жаль, что я заговорил о ней, после этого разговора тебе стало так плохо. Но мне нужна помощь. Я начал сомневаться в ней…

— Семен… — Прохор поднял голову. Глаза у него горели воспаленным, багровым блеском, — Разве ты не видишь, что со мной? Я никому больше не смогу помочь. Всё уже кончено.

Семен запнулся. Сказал удивленно:

— Я вижу, твой дух нестабилен, он рвется на части. Но ты обретешь силу и вернешься в обычное состояние.

— Не смогу. Думал, что так и будет, когда всё случилось, но я ошибся. Существование стало для меня пыткой. Пусть будет вечная тень… так лучше.

Семен внимательно взглянул на него:

— Не верю, что ты серьезно! Для таких как мы не будет иной жизни. Наши сущности возвращаются во вселенную чистой энергией и никогда больше не обретут сознания. Неужели ты хочешь исчезнуть?

Прохор устало сказал:

— Больше всего на свете. Там, где нет сознания, нет боли. Пусть все окончится. Ты поможешь мне? Если ты откажешься, я выпущу еще больше горя из себя и небо загорится багряным и плоды моего горя упадут на землю.

— Если ты угрожаешь миру, мне придется исполнить долг и восстановить баланс… но прошу тебя — подумай ещё раз.

— Я думал и искал забвения. Надеялся, что чувства уйдут. Потом стало ясно, они не уйдут никогда и тогда я сдался и пришел сюда, в место, столь дорогое мне и стал окрашивать небо багровым, чтобы кто-то из вас заметил и пришел мне на помощь. И я рад, что это именно ты.

— И ты не поможешь мне ничем, не дашь совета?! Не расскажешь хотя бы в чем ценность чистых и…

— Семен, моё сознание уже начинает распад.