Ужин во дворце извращений - Тим Пауэрс

– Небольшой перерыв, – коротко объявил он, спрыгнул со сцены и подошел к барной стойке. Это удалось ему быстрее обычного, ибо даже самые набравшиеся завсегдатаи, похоже, ощущали исходящую от него угрозу и поспешно убирали с дороги ноги и стулья.

Когда Ривас остановился перед пожилым типом, он уже пришел в себя настолько, что начал догадываться, зачем этот тип здесь.

– Тут за кухней есть комната для приватных разговоров, – сказал Ривас голосом, который противоречивые чувства напрочь лишили выражения. – Подождите с объяснениями, пока мы не окажемся там вдвоем. Виски, – добавил он уже громче, обращаясь к Моджо. – Два двойных, живо!

Моджо поспешно наполнил два стакана, Ривас забрал их у него и повел пожилого типа от барной стойки к неприметной двери в углу.

– Возьмите где-нибудь лампу и принесите, – рявкнул пеликанист на своего пожилого спутника, держа стаканы в одной руке и открывая дверь другой. – Ну, быстрее – марш-марш!

Лицо старика перекосилось так, будто до него дошло, что обед его состоял из оставшихся от прислуги объедков и что от него требуется изъявлять благодарность даже за это. Однако он молча повернулся и принес лампу с углового стола.

Ривас стоял у двери и закрыл ее, пропустив в маленькую комнату старика с лампой. Собственно, это была даже не комната, а каморка, вся обстановка которой состояла из пластикового стола и нескольких стульев. Ривас сел на один из них и поставил виски на стол перед собой.

– Вам стоило сказать Спинку, кто вы, когда говорили с ним сегодня днем, – заметил он. – Он был бы польщен знакомством с человеком, который гонит эллей-ские деньги.

Старик со стуком поставил лампу на стол, пламя разгорелось чуть поярче, и на стенах закачались их искаженные тени.

– Нам обоим не пошло бы на пользу, – хрипло возразил он, – если бы люди узнали, что Ирвин Бёрроуз ведет дела с Грегом Ривасом.

Ривас отхлебнул виски и запил его большим глотком пива.

– Верно, – холодно кивнул он. – Собственно, зачем даже самому Ривасу знать об этом, а? Кого это вы подослали мне сегодня для переговоров – такого чувствительного? Он вел себя не слишком-то по-деловому: почти вызвал меня на дуэль.

Ирвин Бёрроуз задумчиво посмотрел на него.

– Не хотелось мне тебе этого говорить, – произнес он наконец, – но скажу, потому что мне кажется, это способно повлиять на твое решение. Монтекруза можно простить за некоторую горячность: видишь ли, он ее жених. Они должны... должны были пожениться в следующем месяце.

Ривас даже сам удивился тому, как больно задело его это известие. Он постарался отстраниться от эмоций и устало отметил про себя, что боль, которую он заботливо окучивал и культивировал тринадцать последних лет, свыкнувшись с ней как с чем-то ручным и домашним, снова одичала и вырвалась из-под контроля.

А в следующее же мгновение он испытал чувство глубокого омерзения к самому себе за то, что все его чувства и переживания сосредоточились на одной-единственной персоне: на нем самом, Грегорио Ривасе. Боже мой, подумал он, ведь прав этот сукин сын Монтекруз: для тебя все существует только до той степени, пока это ублажает или раздражает тебя, любимого.

Черт, и все равно я не буду выдергивать ее ради него.

Он поспешно опрокинул в рот остаток виски, но вместо блаженного помутнения, на которое он рассчитывал, пойло придало его мыслям неприятную ясность, и он с отчаянием осознал, что не позволит Сойкам заполучить ее.

Если бы я не знал, подумал он, если бы я сам, своими глазами не видел, как Сойер методично режет человеческое сознание на кусочки, пожирая души как огонь хворост, я бы, возможно, смог бы плюнуть Бёрроузу в лицо и выйти отсюда, гордо хлопнув дверью. Классный бы жест получился. Вы запретили мне возвращаться тринадцать лет назад – а теперь я не верну ее вам. Как, нравится ? Вот так, щелчком по царственному носу... посылая Его Алкогольное Величество куда подальше, через ворота Догтауна... чтобы он умолял меня о помощи и не получил ее...

Если бы я только не знал!

Он еще раз проиграл в уме последнюю мысль, и еще раз, и обдумал то, что это означает для него самого, и с трудом удержался от дрожи, потому что она разом превратила его в простого, напуганного Грегорио Риваса.

В конце концов, он поднял взгляд.

– Вы правы, – произнес он, надеясь, что голос его не звучит хрипло от волнения. – Это не повлияет на мое решение. Я сделаю это.

Бёрроуз опустил голову.

– Спасибо.

– Когда они сцапали ее?

– Вчера поздно вечером. Она поехала на вечеринку – к северу отсюда, на углу Третьей и Фиговой, – и каким-то образом оказалась одна перед входом. Шайка этих ублюдков заговорила с ней – полагаю, тебе их вонючие трюки и фокусы известны не хуже, чем другим, – а когда ее безмозглый и ныне безработный телохранитель опомнился, Урания уже лезла в фургон Соек, а те нахлестывали лошадей.

– В каком направлении те уехали?

– На восток по Третьей.

– Один-единственный фургон?

– Так, во всяком случае, говорит телохранитель.

Ривас откинулся на спинку стула и рассеянно побарабанил пальцами по краю стола: он уже начал планировать новое избавление, первое за несколько лет.

– Вам стоило бы идти прямо ко мне, – сказал он наконец, – а не тратить время на то, чтобы пытаться подкопаться под мою работу здесь или подсылать ко мне этого своего клоуна. Но то, что фургон был всего один и что двинулся он на восток, это хороший знак. Это означает, что пастырь хотел набрать еще двух-трех рекрутов, прежде чем возвращаться в лагерь к своему каравану. Они могут все еще находиться поблизости. Стоят лагерем в одном из заброшенных кварталов за стеной.

– Можешь найти их сегодня вечером?

Ривас даже улыбнулся наивности этого вопроса.

– Исключено. Нельзя же просто так спросить первую попавшуюся Сойку, куда поехал один из их фургонов. И даже если они поблизости – даже если бы сегодня было полнолуние, а не дождь с облаками, – вы хоть представляете себе, сколько квадратных миль развалин нас окружает?

– Ну тогда завтра утром. Как уже начал объяснять тебе Монтекруз, все, что от тебя требуется, это...

– Найти ее. Да, он говорил это, но так не выйдет. Я найду ее, выкраду, и восстанавливать тоже буду я.

Глаза Бёрроуза сощурились, а лицо окаменело. Ривас хорошо помнил это выражение.

– Нет, – твердо заявил он. – Об этом не может быть и речи.

Ривас отодвинул стул и поднялся из-за стола.

– Фрейк МакЭн живет над «Мистером Лу» на Сан-довал-стрит. Только не говорите ему, что это я послал вас к нему, – это настроит его против вас. И не теряйте времени, – добавил он, наставив палец Бёрроузу в грудь. – Некоторые из их вербовочных караванов направляются прямиком в Священный Город. – Он взял со стола недопитое пиво и потянулся к дверной щеколде. Бёрроуз поднял руку.