Двадцать дворцов - Гарри Конолли

ближе, я увидел, что прожекторы были подключены к розеткам на бортах новостных фургонов. И что удивительно, многие люди на улице были в инвалидных колясках или везли за собой кислородные баллоны. Я перепрыгнул через бордюр и поехал по тротуару на другой стороне улицы, за новостными фургонами, подальше от дома. Как я мог подумать, что эти люди, толпящиеся в свете прожекторов, пришли на вечеринку? Многим было явно больно, и они с обидой и отчаянием смотрели на дом Джона.

Я приковал велосипед цепью к дереву и стал слушать, как репортер берет интервью у женщины в инвалидном кресле. Оба голоса звучали устало и даже немного раздраженно.

Защелкнув замок, я почувствовал что-то странное, чего никогда раньше не ощущал. С этим деревом было что-то не так, но я не мог понять, что именно. Я прикоснулся к коре и почувствовал, что под грубой корой кто-то что-то вырезал. Какую-то фигуру или узор, который я не мог разглядеть, потому что он находился в тени от прожекторов.

Я не знал, что и думать, поэтому отошел в сторону. Чуть дальше по тротуару, в тени другого, более крупного дерева, стояла маленькая фигурка. Сначала я подумал, что это бездомный, хотя и не мог понять почему. Из-за мешковатой одежды было сложно понять, мужчина это, женщина или ребенок, но мне не понравилось, что они просто стояли и смотрели.

Репортер заканчивал интервью, хотя женщина, похоже, хотела еще раз повторить все свои жалобы. Я направился к дому, обратив внимание на табличку на лужайке перед домом, на которой было написано: "ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ! ВХОД ВОСПРЕЩЕН! В СЛУЧАЕ ВТОРЖЕНИЯ БУДУТ ПРЕДЪЯВЛЕНЫ СУДЕБНЫЕ ПРЕТЕНЗИИ!" В конце квартала лысый мужчина, похожий на шар для боулинга, начал кричать о Боге, своей жене и о том, что один из них собирается к другой раньше положенного срока. Я услышал характерный звук, это полицейские захлопывали двери своих машин.

Два оператора вскочили со своих складных стульев и бросились через дорогу. Впереди молодая женщина вела пожилого мужчину к крыльцу дома Джона. Я замедлил шаг, наблюдая за ними, как за собакой, которая бредет на минное поле. Операторы остановились на краю лужайки, и я тоже остановился, хотя бы для того, чтобы не попасть в кадр.

Когда старик и его помощник подошли к пандусу для инвалидных колясок на крыльце, входная дверь открылась и вышла темноволосая женщина. Какого черта. Я достал из кармана приглашение, глубоко вздохнул и пошел по дорожке.

Когда я подошел ближе, то услышал, как темноволосая женщина сказала:

Седьмая книга мрачной серии городского фэнтези рассказывает о некроманте Эрике Картере, который оказывается в мире мстительных богов и богинь, загадочных убийств и не упокоенных душ.

Семья, это убийство.

Когда Эрик Картер помогает другу провести смертельный ритуал, который может решить судьбу самой могущественной семьи магов в Лос-Анджелесе, он оказывается в эпицентре многовековой вражды с людьми, по сравнению с которыми Борджиа, просто семейка Брейди.

Эрик спокойно относится к убийствам, пожирателям душ и магии смерти. Ему просто трудно привыкнуть к тому, что его вернули с того света.

Если он не будет осторожен, кто-нибудь отправит его обратно в могилу.

— Извините, но это частная территория, и вы нарушаете границы. Вам придется уйти. — Судя по ее тону, она повторяла это столько раз, что ей уже надоело. — Идите домой.

— Возможно, это мой последний шанс, — сказал старик. Его голос был слабым и дрожащим. — Если я уйду, то могу не вернуться.

— Мы ничем не можем вам помочь.

— Если бы я только мог поговорить с этим молодым человеком...

— Пожалуйста...

— У меня есть деньги.

— Пожалуйста... Иди домой. Пожалуйста.

Старик пошатнулся, и молодая женщина, поддерживая его под локоть, помогла ему вернуться на тротуар.

— Не надо было мне приходить, — сказал он ей, проходя мимо меня. — Я был готов к концу. Я смирился со своим прогнозом. А потом услышал об этом молодом человеке и... Господи, без этой надежды мне было гораздо лучше.

Темноволосая женщина повернулась ко мне, явно собираясь произнести ту же речь, но вдруг застыла.

— О боже. Рэй Лилли.

Я вдруг узнал её.

— Бинго?

— Не смей меня так называть.

— Прости, эм... — на мгновение я забыл её настоящее имя. — Барбара. Я не...

— Ты должен извиниться. Конечно, ты появился именно сейчас. Конечно, так и есть.

Я показал ей приглашение.

— Джон попросил меня прийти.

Но она не слушала. Она продолжала говорить.

— И ты извиняешься, хотя должен бы. После всего, через что прошел Джон за эти годы, пока ты была черт знает где, ты появляешься здесь и извиняешься. Вот что я тебе скажу: стой на месте, ладно? Стой на месте. Я сейчас зайду в дом, возьму отцовский револьвер 30-го калибра и покажу тебе, что такое настоящее извинение.

Вот тебе и приглашение. Она поднялась по ступенькам на крыльцо, а я развернулся и побежал. Камеры следовали за мной, и мне хотелось выругаться, разбить их, чтобы они не снимали, как я спасаю свою жизнь. Я не стал. Я просто рванул к своему велосипеду, на ходу доставая ключ из кармана. Больные расступились передо мной

Я вставил ключ в висячий замок, а репортёры тем временем выкрикивали вопросы, освещая меня софитами. Я посмотрел на дерево: журналисты любезно подсветили странную, пугающую фигуру, вырезанную на коре, но для меня это была просто какая-то непонятная форма. Я открыл замок, сорвал цепь с велосипеда и повесил её себе на шею. Пусть себе кричат, мне всё равно. Пока они стояли между мной и Бинго, они были моими лучшими друзьями на свете.

Кто-то крикнул: "ОРУЖИЕ!", и мы все повернулись в сторону дома Бёрроузов. Джон стоял на крыльце, только что вышедший из парадной двери, а за ним толпились другие. Бинго отошла в сторону с охотничьим ружьём в руках.

Мистер Боулинг-шар помчался по лужайке со всей скоростью, на какую был способен, направляясь прямо к крыльцу. Он поднял руку, и Джон вздрогнул, прикрываясь левой рукой, как щитом, и пригнулся.

Оператор встал передо мной, закрыв мне обзор. Я услышал длинную серию пистолетных выстрелов, очень быстрых, а затем крики и вопли ужаса. Толпа была слишком плотной, чтобы пробиться сквозь неё, поэтому я оттащил велосипед от дерева и прислонил его к заднему бамперу фургона новостной службы, откуда мне почти ничего не было видно.

Джона окружили люди, которые суетились вокруг него. Он схватился за левую руку, посмотрел на неё, а потом сунул в карман на бедре. Другой рукой он начал делать успокаивающие жесты, пытаясь убедить окружающих, что с