Озеро душ - Даррен Шэн

— Ты ничего не знаешь об этом, — огрызнулся я. — Ты не знаешь, что я чувствую. Никто не знает!

Она посмотрела на меня лукаво. — Ты думаешь, что ты единственный, кто потерял кого — то близкого? У меня был муж и дочь. Они были убиты злыми рыбаками.

Я глупо мигал. — Я сожалею. Я не знал.

— Никто здесь не знает. — Она села около меня, убрала свои длинные волосы с глаз и посмотрела на небо.

— Поэтому я уехала из дому и присоединилась к цирку уродов. Я была ужасно сломлена внутри и должна была уйти. Моей дочери было меньше чем два года, когда она умерла.

Я хотел что-то сказать, но в горле было чувство, как будто веревка туго стянулась вокруг него.

— Смерть кого-то, кого ты любишь, является второй худшей вещью в мире, — сказала мягко Труска. — Худшая вещь, что ты причиняешь себе боль, что ты умираешь также внутри. Лартен мертв и мне грустно за него, но если ты продолжишь так вести себя, мне будет более грустно за тебя, потому что ты будешь мертв также, даже притом, что твое тело живет.

— Я ничего не могу с этим поделать, — вздохнул я. — Он заменил мне отца, но я не кричал, когда он умер. Я все еще не могу. Я не могу.

Труска тихо изучила меня, затем кивнула. — Это трудно, жить с печалью, если ты не можешь вывести ее со слезами.

Не волнуйся — в конце концов, ты будешь кричать. Возможно, ты почувствуешь себя лучше, когда ты это сделаешь. — Встав, она протянула мне руку.

— Ты являешься грязным и вонючим. Позволь мне помочь, очистить тебя. Это могло бы помочь.

— Я сомневаюсь относительно этого, — сказал я, но последовал за ней в палатку, которую мистер Толл подготовил для нее. Я вытер следы пирога со всего лица, потом разделся и обернул полотенце вокруг себя, в то время как Труска заполнила бадью горячей водой и смешала ее с душистыми маслами. Она оставила меня, чтобы я смог залезть в бадью. Я чувствовал себя глупо, ступая в душистую воду, но это было замечательно, как только я лег. Я оставался там почти час.

Труска вошла, когда я вылез из бадьи и высушила меня. Она забрала мою грязную одежду, поэтому я держал полотенце обернутым вокруг талии. Она заставила меня сесть на низкий стул и приступила к обрезанию ногтей ножницами и подпиливанию их. Я сказал ей, что они не будут хорошо работать — у вампиров экстра-жесткие ногти — но она улыбнулась и подрезала вершину ногтя от моего правого большого пальца ноги. — Это суперострые ножницы. Я знаю все о ногтях вампира — я иногда обрезала их Ванше!

Когда Труска закончила с моими ногтями, она подстригла мои волосы, затем побрила меня и завершила все быстрым массажем. Когда она остановилась, я встал и спросил, где моя одежда. — В огне, — ухмыльнулась она. — Она была гнилой. Я выбросила ее.

— Ну и, что ты предлагаешь мне надеть? — проворчал я.

— У меня есть сюрприз, — сказала она. Подойдя к платяному шкафу, она вырвала из него ярко окрашенную одежду и расположила ее на ножке ее кровати. Я сразу признал яркую зеленую рубашку, фиолетовые брюки и сине-золотой жакет — пиратский костюм, который я носил, когда жил в цирке уродов.

— Ты сохранила это, — пробормотал я, улыбаясь по-дурацки.

— Я сказала тебе, когда ты был здесь в прошлый раз, что я оставлю их и сохраню так, чтобы ты мог носить их снова, помнишь?

Это походило на годы, с тех пор как мы остановились в цирке незадолго до нашего первого столкновения с властелином вампирцев. Теперь, когда я бросил свой взгляд назад, я вспомнил Труску, обещающую приспособить мой старый костюм, когда у нее будет шанс.

— Я подожду снаружи, — сказала Труска. — Надень это и позови когда ты будешь готов.

Мне потребовалось много времени, чтобы влезть в одежду. Чувствовал себя странным, одевая это после всех этих лет. В последний раз, когда я носил их, я был мальчиком, все еще достигающим соглашения с тем, чтобы быть полувампиром, не осознающим каким трудным и неумолимым может быть мир. В то время я думал, что одежда выглядела крутой, и я любил носить ее. Теперь она выглядела ребяческой и глупой на мне, но так как Труска вошла в проблему сохранить их, я полагал, что я должен надеть их, чтобы угодить ей.

Я позвал ее, когда был готов. Она улыбнулась, когда зашла, затем пошла к другому платяному шкафу и пришла назад с коричневой шляпой украшенной длинным пером. — У меня нет ботинок твоего размера, — сказала она. — Мы получим их несколько позже.

Надевая шляпу, я наклонил ее под углом и улыбнулся застенчиво Труске. — Как я выгляжу?

— Посмотри сам, — ответила она, и подвела меня к зеркалу в полный рост.

У меня дыхание сперло в горле, когда я столкнулся лицом к лицу со своим отражением. Возможно, это был трюк ближнего света, но в новой одежде и шляпе, с моим чисто выбритым лицом, я выглядел очень молодым, как тогда, когда Труска в первый раз нарядила меня в этот костюм.

— Что ты думаешь? — спросила Труска.

— Я похож на ребенка, — прошептал я.

— Это — частично зеркало, — хихикала она. — Оно сделано, чтобы снимать несколько лет — очень любезно для женщин!

Убрав шляпу, я потрепал волосы и посмотрел на себя искоса. Я выглядел старше, когда я смотрел искоса — возникли линии вокруг глаз, напоминания бессонных ночей, которые я вынес, начиная со смерти мистера Крэпсли.

— Спасибо, — сказал я, отворачиваясь от зеркала.

Труска положила твердо руку мне на голову и повернула назад к моему отражению. — Ты не закончил, — сказала она.

— Что ты подразумеваешь? — спросил я. — Я видел все, что должен был там видеть.

— Нет, — сказала она. — Ты не увидел. — Наклонившись, она постучала по зеркалу. — Смотри на свои глаза. Вглядись в них глубоко, и не отворачивайся, пока не увидешь.

— Увижу что? — спросил я, но она не отвечала. Хмурясь, я вгляделся в свои глаза, отраженные в зеркале, в поиске чего-нибудь странного. Они выглядели одинаково как всегда, немного более грустные, чем обычно, но …

Я остановился, понимая, что Труска хотела, чтобы я увидел. Мои глаза не просто выглядели грустными — они были полностью пустыми от жизни и надежды. Даже глаза мистера Крэпсли, когда он умер, не выглядели, такими проигравшими. Теперь я знал, что имела в виду Труска, когда она сказала, живя, можешь быть также мертвым.

— Лартен не хотел бы этого, — пробормотала она в мое ухо, пока я уставился на ввалившиеся глаза в зеркале. — Он любил жизнь. Он хотел бы, чтобы ты любил ее также. Что бы он сказал, если бы он увидел этот живой-но-мертвый взгляд, который ухудшится, если ты не остановишься?

— Он … он… — проглотил я глубоко.

— Пустота бесполезна, — сказала Труска. — Ты должен заполнить глаза, если не радостью, то печалью и болью. Даже ненависть лучше, чем пустота.

— Мистер Крэпсли сказал мне, что я не должен потратить свою жизнь впустую на ненависть, — сказал я быстро, и понял, что это был первый раз, когда я упомянул его имя, начиная с приезда в цирк уродов. — Мистер Крэпсли, — сказал я снова, медленно, и глаза в зеркале сморщились. — Мистер Крэпсли, — выдыхнул я. — Лартен. Мой друг. — Мои веки теперь дрожали, и слезы собрались на краях. — Он мертв, — застонал я, поворачиваясь, чтобы встать перед Труской. — Мистер Крэпсли мертв!