Незнакомцы - Дин Кунц

— Фея Правды не разрешила ему пойти к суркам на праздник.

— Верно.

— Врать нехорошо, — тихо произнесла Марси. — Лгунов никто не любит, особенно сурки и суслики.

Совершено обезоруженная, Жоржа с трудом сдержала улыбку и как можно строже повторила:

— Вот именно, врунов никто не любит.

Они остановились на красный свет светофора, но Марси упорно избегала смотреть на мать, глядя прямо перед собой.

— Особенно плохо врать маме и папе.

— А также и тем, кто заботился о тебе. А выдумывать истории, чтобы напугать Кару, — это все равно что соврать.

— Я не хотела ее напугать, — сказала Марси.

— Ну, тогда хотела, чтобы она тебя пожалела. Ведь ты никогда не лежала в больнице.

— Нет, лежала.

— Интересно узнать, когда же?

— Не помню.

— Значит, не помнишь?

— Почти не помню.

— Почти — не ответ. Где же эта больница?

— Точно не знаю... Иногда я все вспоминаю четче, иногда — хуже. Бывает, что вообще помню совсем смутно. А когда вдруг все вспоминаю очень ясно, мне становится... страшно.

— А сейчас ты тоже все помнишь довольно смутно, верно?

— Да. Но утром мне вдруг все вспомнилось очень ясно и стало страшно...

Зажегся зеленый, и Жоржа молча тронула с места машину, размышляя, как ей лучше построить дальше разговор. Ничего путного в голову не приходило. Да и вообще глупо воображать, что понимаешь своего ребенка. Марси всегда поражала ее своими поступками, заявлениями, гениальными идеями, мыслями вслух и вопросами — казалось, они исходили не от нее самой, а были почерпнуты из тайных книг, известных только детям, вроде руководства о том, как вывести маму и папу из терпения.

И, словно бы заглянув в одну из таких книг, Марси спросила:

— Почему у Санта-Клауса все дети ненормальные?

— Что?

— Ну, понимаешь, у Санты и миссис Клаус ведь было много детей, но все они были эльфами.

— Эльфы вовсе и не дети Санта-Клауса. Они у него работают.

— Ой, правда? И сколько же он им платит?

— Он ничего им не платит, моя дорогая.

— На что же они тогда покупают себе еду?

— А им и не нужно ничего покупать. Санта-Клаус им даст все, что им нужно. — Жорже стало ясно, что это Рождество — последнее, когда ее дочь еще верит в Санта-Клауса. Все ее одноклассники уже давно в этом засомневались. Да и сама Марси уже не в первый раз задает такие каверзные наводящие вопросы, от которых Жорже становится немного грустно: когда исчезает красота вымысла и волшебство, это ведь всегда печально. — Эльфы — члены его семьи, и они работают на него, потому что любят свою работу.

— Ты хочешь сказать, что они его приемные дети? Значит, у Санты нет своих детей? Жаль, — вздохнула Марси.

— Зато у него много эльфов, которых он любит, — сказала Жоржа. «Боже, — подумала она, — как же я люблю эту крошку. Спасибо Тебе, Господи! Спасибо Тебе, что Ты подарил ее мне, пусть даже мне пришлось связаться ради этого с Аланом Райкоффом. Нет худа без добра».

Она свернула на проезд к своему многоквартирному дому со странным названием, которое в переводе с испанского означает «Яйца», и припарковала машину в четвертой секции гаража. Прожив пять лет в этом доме, она так и не могла взять в толк, кому пришло в голову дать ему столь одиозное название: «Яйца».

Едва машина остановилась, Марси выскочила из нее, подхватив картинки и тарелку с печеньем, и бросилась бегом по дорожке для пешеходов к дверям. Она явно не была настроена продолжать начатый в дороге разговор.

Жоржа тоже решила, что не нужно портить ребенку праздник. Марси — хорошая девочка, лучше многих других, и выдумка насчет врачей — скорее исключение, чем правило в ее поведении. Жоржа ведь сказала ей, что обманывать — нехорошо, и девочка все поняла, хотя и поупрямилась немного, но ведь потом она переменила тему разговора, значит, признала, что не права. Все порой заблуждаются, и не следует ее в этом упрекать, тем более в канун Рождества.

Жоржа не сомневалась, что больше никогда не услышит от дочери подобных глупых выдумок.