Эти странные Рэдли - Мэтт Хейг

Когда он добирается до паба, мужчина уже сидит там и пьет виски, приткнувшись в самом дальнем углу. Уилл подходит к нему и усаживается напротив.

– Говорят, барная культура сходит на нет, – говорит он, представляя себе смертных ныряльщиков со скал, всматривающихся перед прыжком в бескрайние просторы моря. – Она идет вразрез с реалиями двадцать первого века. Сообщество как явление утратило смысл. Все разобщены. Люди как будто живут в отдельных невидимых коробках. Это до ужаса печально… и тем не менее бывают случаи, когда двое незнакомцев могут сесть и побеседовать тет-а-тет, – Уилл вглядывается в помятое и тревожное лицо мужчины. – Но мы-то знакомы.

– И кто же я? – спрашивает мужчина тоном человека, который сдерживает кипящие в нем чувства.

Вопрос звучит для Уилла отголоском последнего сна. Он смотрит на стакан с виски:

– А кто все мы? Мы те, кто не отпускает.

– Что именно?

Уилл вздыхает:

– Прошлое. Разговоры лицом к лицу. Эдемский сад.

Мужчина ничего не отвечает. Он просто смотрит на Уилла с ненавистью, отравляющей пространство между ними. Напряжение не исчезает, даже когда к столу подходит официантка.

– Предложить вам обеденное меню? – спрашивает она.

Уиллу нравится ее симпатичная пухленькая фигурка. Пирушка ходячая.

– Нет, – отвечает мужчина, не поднимая взгляда.

Уилл настойчиво смотрит девушке в глаза.

– Я слежу за своим питанием.

Официантка уходит, эти двое так и сидят за столиком в гнетущем молчании.

– Можно вопрос? – после паузы спрашивает Уилл.

Его визави молча отхлебывает виски.

Уилл все равно спрашивает:

– Ты когда-нибудь любил?

Мужчина ставит стакан и обращает тяжелый взгляд к Уиллу:

– Однажды, – хрипло выдавливает он.

Уилл кивает:

– Это всегда бывает лишь однажды. Следующие… просто жалкое подобие, да?

Мужчина качает головой:

– Подобие.

– У меня есть любимая. Но она никогда не будет со мной. Она играет роль хорошей жены в фильме «Брак с другим человеком». Это очень длинный сериал, – Уилл наклоняется к собеседнику с маниакальным блеском в глазах и шепчет: – Она замужем за моим братом. У нас с ней целая история, – он умолкает, поднимает руку в извинительном жесте. – Извини, видимо, не надо тебе все это рассказывать. Просто с тобой легко общаться. Тебе бы священником быть. Давай, твоя очередь. Кто твоя любимая?

Мужчина тоже склоняется к Уиллу, скривившись в едва сдерживаемой ярости. В пабе появляются другие посетители, игровой автомат плюется монетами.

– Моя жена, – говорит он Уиллу. – Мать моего ребенка. Ее звали Тесс. Тесс Коупленд.

Уилл теряется. На секунду он снова оказывается в той лодке. Имя Тесс Коупленд звучит набатом из прошлого. Он помнит ту ночь, когда сперва пил с ней в баре кампуса, игриво обсуждая французского философа Мишеля Фуко, чьи теории о сексе и безумии настойчиво проникали почти на все страницы ее диссертации. («Так в каком именно смысле Вордсворт был – попробую процитировать – “генеалогически запутанным, деиндивидуализированным, эмпирико-трансцендентальным педагогом”»?) Она хотела вернуться домой к мужу и не понимала, почему в такое позднее время сидит тут со своим научным руководителем.

– О… я… – бормочет Уилл, не находя нужных слов.

Действие.

Последствия.

В конце концов устанавливается равновесие.

– Для тебя, как я понимаю, просто очередное подобие. А я все видел. И видел, как ты улетал с ней.

Уилл помнит продолжение того вечера. Он убил ее прямо в кампусе. Слышал, что кто-то бежит в его сторону.

И кричит.

Это был он.

Уилл пытается взять себя в руки.

Я убивал сотнями. Она – капля в море. Этот человек упустил свою жену. Не позаботился о ее безопасности. Он меня ненавидит из-за собственного чувства вины за случившееся.

И если бы не Уилл, он бы к этому времени уже возненавидел свою супругу. Она получила бы степень и рассуждала бы о Фуко, Леонарде Коэне и поэзии, которую он не читает, ругая его за любовь к одним лишь футбольным трансляциям.

Вот в чем подвох всех этих дурацких бескровных отношений. Они зависят от того, насколько люди смогут не меняться, оставаясь такими же, как десять лет назад, при первом знакомстве. Реальность заключается в том, что связи между людьми непостоянны, они текучи и изменчивы, как ритм солнечных затмений или движение облаков. И этот мужик весьма скоро понял бы, о чем думает его жена, потому что о том же самом думали все, кого кусал Уилл: я могла бы выбрать и получше.

Мужик выглядит кошмарно. Изможденный, измотанный, подавленный. По кислому запаху его крови Уилл понимает, что таким он был не всегда. Раньше он был совсем другим, но поизносился, скис.

– Джаред. Да? Ты работал в полиции, – вспоминает Уилл.

– Да.

– И до той ночи ты не знал… о таких, как я.

– Нет.

– Ты понимаешь, что я вчера мог тебя убить?

Джаред пожимает плечами, будто его жизнь – не бог весть какая ценность. Но тут Уилл принимается разглагольствовать и его слышит половина паба.

– С топором? На меня? – говорит он, когда мимо него проходит официантка, несущая обед землепашца к уличным столикам. – Традиционно рекомендуется брать то, чем можно проткнуть сердце. Кол, например. Ваши педанты настаивают на осиновых кольях, но на самом деле пойдет любая крепкая, острая и длинная палка. И подготовиться, конечно, придется как следует. Но этого никогда не случится, вот в чем дело. Вампиров убивают вампиры. Люди – никогда. Так не бывает, – он становится серьезным. – А теперь ты или сваливаешь с глаз моих, или я рискну снизить планку и отобедаю твоей тухлой горькой кровью.

Тут у Джареда звонит телефон. Он его игнорирует. Точнее, он его даже не слышит. Он думает о Еве. О том, что, сидя здесь и ведя эти разговоры, он подвергает ее жизнь еще большему риску. Страх лавиной накрывает его, и он встает так быстро и с таким тяжело бьющимся сердцем, как в ту ночь, два года назад. Весь в напряжении, он выходит в тепло дня и наконец слышит, что телефон звонит снова.

Уилл отпускает его. Какое-то время Уилл сидит на месте, потом встает и направляется изучать скудный ассортимент музыкального автомата, висящего на стене, как в прежние времена висели сигаретные автоматы. Лучшее из найденного в фонотеке – «Роллинг Стоунз», «Всецело в моих руках», так что он запускает эту песню и разваливается на диванчике, где сидел до этого.

Люди обращают внимание, но молчат.

Он лежит, слушает музыку; теперь все прояснилось.

И мне решать, что и кому она скажет в ответ…

Манчестер ему больше не интересен.

Ему не интересна ни Исобель, ни «Черный нарцисс», ни Общество Шеридана, ни все