Зимняя Чаща - Ши Эрншоу

Женщины в семье Уокеров рождаются с ночной тенью.

С нашей теневой стороной, как называла это бабушка. Это то, что отличает нас от всех остальных. То, чего ни у кого больше нет. Эта та часть нас, которая видит. Которая подталкивает нас. Иногда командует нами. Теневая сторона позволяет нам безопасно проникать в Чащу. Это древнейшая наша частица, которая помнит.

То или иное свойство разлитого у нас в жилах лунного света определяет дар, которым мы обладаем. Теневая сторона моей бабушки позволяла ей проникать в чужие сны. Моя мама способна гипнотизировать диких пчел, когда собирает мед из их ульев. Дотти Уокер, моя прапрабабушка, умела свистом разжечь огонь. А моя двоюродная бабушка Элис Уокер могла менять цвет своих волос, просто встав для этого босыми ногами в грязь.

«Женщины из семьи Уокеров светятся изнутри», – говорила бабушка.

Но у меня нет ночной тени, а значит, я не способна делать то, чего не могут остальные женщины Уокер.

«Теневая сторона к тебе еще придет, – говорила мне бабушка. – Некоторым Уокерам всю жизнь приходится ждать, пока это проснется в них». Но может быть, не все мы, Уокеры, рождаемся с этим даром. Может быть, моя теневая сторона настолько слабенькая, что ее и почувствовать-то невозможно. И если так, то, когда я умру, обо мне даже написать будет нечего в книге заклинаний.

Потому что я Уокер, которой не была дана ночная тень.

Фин лает. Лает в моем сне. Сквозь сон.

В моей комнате.

Я резко открываю глаза.

Лай Фина эхом отдается от стен, я пытаюсь что-то рассмотреть, но в комнате по-прежнему темно, и я беспомощно моргаю, ничего не в силах понять.

– Да заткни ты эту тварь! – кричит кто-то.

Я резко сажусь в постели. По моей комнате движутся какие-то тени. Фин бросается навстречу тому, кто стоит возле лестницы. Впивается в непрошеного гостя зубами, и я слышу, как тот взвывает от боли. Кто-то другой хватает Фина и оттаскивает прочь.

– Чертов волк, – вскрикивает стоящий у лестницы парень, держась за руку, которую прокусил ему Фин. Знакомый голос. Это Джаспер.

Мои глаза наконец приспособились к полумраку, и я вижу парней в комнате.

Ретт стоит у моей кровати, он в той же красной клетчатой шапке, в которой был у костра.

– Поднимайся, – командует он. Я быстро окидываю взглядом свой чердак. Оливера нет. Ни в комнате нет, ни в кровати рядом со мной. Он бросил меня одну. – Вставай, я сказал! – по голосу Ретта я понимаю, что он пьян. Едва языком ворочает – в зюзю, что называется. Очевидно, пил с дружками всю ночь: глаза у него красные, как у кролика, а изо рта за километр разит перегаром.

– Нет, – с вызовом отвечаю я. – Проваливайте из моего дома.

Джаспер коротко, резко хихикает. На нем снова все тот же свитер с оленем, только грязный теперь и мятый, обвисший вдоль горловины. Очевидно, Джаспер спал в нем, не снимая.

– Ты отведешь нас в тот лес, – говорит Ретт, и его верхняя губа выгибается вверх, словно это улыбка у него такая. Словно это все очень ему нравится. – К Оливеру отведешь.