Кладбище ведьм - Александр Матюхин

Однажды Крыгин приехал домой на два часа раньше, чем обещал, и застал Оксану с любовником.

Это случилось в девяносто девятом. Как раз перед миллениумом, который все вокруг праздновали, как сумасшедшие. В конец света верили многие, но лично для Крыгина конец света наступил в тот момент, когда он зашел в комнату и увидел чью-то голую задницу между Оксаниных раздвинутых ног.

Парень навалился на его жену сверху и ритмично вдавливал её в кровать.

Оксанины стоны смешивались со скрипом пружин, звонкими шлепками обнаженной вспотевшей кожи и хрипами.

Крыгин простоял в дверях, разглядывая парня. Широкая спина, большие плечи, мускулы. Капельки пота стекают по позвоночнику к копчику. На правой лодыжке татуировка в форме змеи. Волосы короткие и чёрные.

Крыгин не мог понять, кто он и откуда взялся в поселке. Красавцы в Шишково были на пересчет. Догадывался, чьи это проделки, но пока ещё не верил.

В какой-то момент Оксана взвизгнула на изломе, вытянула напряженные ноги. Парень задвигался ритмичнее, усиливая шлепки. Ещё немного времени, и кто-то из них наверняка кончит. А, может, доберутся до финиша одновременно. У Крыгина несколько раз получалось так с Оксаной. Где-то он читал, что это высшая точка обоюдного удовольствия.

Крыгин вышел в коридор, а оттуда в гостиную. Застыл перед картинной галерей, которая протянулась на свободной стене над камином. Двадцать две картины. Из них семнадцать нарисованы, а остальные — фотографии. Портреты. Женская линия Оксаниных родственников, с тысяча шестьсот девяносто первого года. Сорок четыре пары глаз, не отрываясь, смотрели на мужа своей родственницы. Молчаливо осуждали. Он чувствовал это осуждение. Чувствовал стыд из-за того, что не может перед ними оправдаться.

Потом Крыгин подошел к продолговатому столу — дешевой поделке, купленной на рынке под Питером, но выглядевшему, впрочем, будто был королевских кровей, из настоящего дерева и с кривыми ножками. Нащупал пальцами столовые приборы. Они всегда лежали в одном и том же месте, дожидаясь хозяев к ужину. Выбрал продолговатый нож с зубчиками, для резки хлеба. Оксанина прихоть — резать хлеб отдельным ножом.

Вернулся в комнату, подошел сзади к парню и всадил ему нож в шею, чуть ниже затылка.

Парень все ещё двигался, когда лезвие проткнуло кожу и погрузилось в плоть. Кровь устремилась между лопаток вниз. Крыгин выдернул нож под углом, стараясь резать, словно пилой и всадил его снова, что есть силы. Нож ударился о что-то твердое, видимо о кость.

Парень взвыл, начал оборачиваться. Следующий удар пришелся на ключицу. Крыгин свободной рукой взял парня за нижнюю челюсть, мимолетом отметив, что парень-то, сука, красив, а потом воткнул нож ему в глаз и провернул.

Глаз лопнул, из него потекла по щеке желтоватая жидкость, вперемешку с кровью. Парень схватился руками за руку Крыгина, но в хватке уже не чувствовалось силы. Крыгин заскрипел зубами от натуги, вдавливая нож глубже и глубже, пока парень не обмяк, руки его не обвисли, он не сделался безвольным, словно набитая опилками кукла.

Если бы можно было выпотрошить его, набить опилками и действительно поставить где-нибудь в углу, чтобы красовался накачанным торсом, «шашечками» на животе, будто трофейное животное… Впрочем…

Крыгин взял парня подмышки и стащил с кровати, не обращая внимания на хлеставшую из ран кровь и на то, что руки стали красными и скользкими. Повернулся к Оксане.