Нездешние - Александр Зимовец

На том конце повисает молчание.

— Ну… в принципе, могли бы, — неуверенно отвечает Коновалов. — Есть какая-то информация?

— Скорее просьба, — говорю я. — Хотя информация тоже есть. Например, если вам интересно, кто убил Бориса Спиридонова…

— Тоже мне, секрет Полишинеля, кто его убил, — ворчливо отвечает капитан-командор. — Ладно, давай через час на том же месте, где в прошлый раз?

— Договорились, — отвечаю я, и мы прощаемся.

У входа в парк мне приходится подождать капитана-командора минут двадцать, и все это время я настороженно оглядываюсь то на телефон, то на окружающих. Может ли кто-то знать, что я здесь? Запросто — если они следили за мной и знают, где я встречался с Коноваловым в прошлый раз. Или это уже паранойя? Ни в чем нельзя быть уверенным в этом мире из стекла и тумана. Иногда мне, все-таки, хочется снова стать обычным человеком, и чтобы самой большой моей проблемой вновь стали результаты грядущего ЕГЭ.

— Ну, здравствуй, — произносит Коновалов, появившийся за моей спиной, словно из-под земли. Я вздрагиваю, едва не схватившись за меч, и оборачиваюсь.

От прежнего залихватского настроя капитана-командора не осталось и следа. Он весь какой-то съежившийся и прячет глаза. Мне его вид не нравится.

— Добрый день, — отвечаю я. — У меня очень мало времени.

— Наслышан, — коротко кивает он.

— Не так давно вы обещали мне помощь в победе на турнире, — говорю я. — Теперь я прошу вас ее оказать. Не только от своего имени.

— А от чьего еще? — спрашивает Коновалов без всякого интереса в голосе.

— От имени Артура.

Капитан-командор качает головой.

— Боюсь, я могу помочь только тебе, — устало произносит он. — Но не выиграть турнир, а выжить.

— Вы должны нам помочь, — говорю я, как можно тверже нажимая на слово «нам».

— Как?! Как я вам помогу?! — Взрывается капитан-командор. От его спокойствия и армейского юморка не осталось и следа. На секунду мне кажется, что он вот-вот начнет театрально заламывать руки. — Сам пойду с шашкой наголо эту девку убивать? Мне это запрещено. Категорически. Доступно?!

— Запрещено что? Убивать людей?

— Запрещено вмешиваться в ваши сраные игры! И убивать тем более. Я не могу взять и открыто встать на твою сторону на турнире. Это и не в твоих интересах, кстати. Тирна, которого открыто продвигает Орден, убьют без разговоров. Были, знаешь ли, прецеденты.

— А что вы можете? Умыть руки?!

— Я могу тебя эвакуировать. Только сначала сдайся. Артуру своему, девке этой седой кому хочешь. Выйди из игры, а то они тебя на дне морском найдут. После этого я помогу тебе залечь на дно вместе со всеми осколками, какие у тебя останутся. Потом подумаем, как жить дальше. Все, что могу тебе предложить.

— А друзей, значит, бросить?

— Таких друзей за хобот да в музей! Ты что, не понял до сих пор, в какой гадючник попал? После того, что в схроне было? После всего остального? Тебя два человека из этой компашки убить пытались, чтоб ты знал. Да там любой тебя продаст, случись что. Вопрос только в цене.

— Это не повод продавать их.

— А, делай, как знаешь! — капитан машет рукой. — Большой уже мальчик.

Несколько шагов по мощеной плиткой парковой дорожке мы проходим молча. Разговора не получается. Деревья вокруг припорошены снегом, словно одеты в саван.

— Ладно, до свидания тогда, — твердо произношу я.

Коновалов открывает, было, рот. То ли хочет привести еще какой-то аргумент в пользу моего бегства, то ли хочет несмешно пошутить по поводу моего оптимизма. Но, видимо, понимает, что то и другое сейчас неуместно. Потому лишь коротко кивает, разворачивается и по побелевшей дорожке направляется к выходу из парка, оставляя за собой нитку темных следов.

* * *

Когда капитан уходит, я, поколебавшись пару минут, набираю номер Тайры. Нажатие на каждую цифру дается мне с трудом. Я хочу услышать ее голос, но в то же время мне очень хочется услышать то, что именно она скажет. Потому что я догадываюсь, что это будет.

— Алло, — слышится на том конце ее голос, а я все никак не могу начать говорить. — Алло, Игорь, что тебе нужно?

— Привет, нам нужно встретиться, — выдавливаю я, наконец, из себя. — Все очень плохо.

— Да я уже в курсе. Что я могу сделать? — спрашивает она. В ее голосе мне слышатся те же нотки, что и у Коновалова.

— Встать на нашу сторону, — говорю я.

— А потом?

Я молчу. Я боялся этого вопроса.

— Ты же понимаешь, что этот ваш Артур не потерпит того, чтобы кто-то ему не присягнул. И уж конечно, не сдастся мне сам. Так как же быть?

— Я не знаю. Мы что-нибудь придумаем. Что бы ни случилось, это лучше, чем если победит это… эта…

— Чем лучше? — она непреклонна. — Не все ли мне равно, кто меня убьет: Сирена или Артур? Да и тебе тоже.

— С Артуром можно договориться. И со мной тоже.

— О чем договориться? Ты что, все еще не понял? Я не намерена играть в эти игры.

Я снова молчу в трубку. Я чувствую, что мне нужно что-то сказать, как-то убедить ее. И в то же время осознаю, что она глубоко права. И Коновалов прав тоже. И все правы. Мы проиграли. Горе побежденным.

Молчание затягивается. По-хорошему, мне стоило бы сейчас просто отключить связь, и предоставить Тайру ее судьбе, как она предоставляет меня моей. Все кончено.

— Игорь, ты самый нормальный во всем этом идиотском турнире, — говорит вдруг она. — Если мне кого по-настоящему жалко, то именно тебя. Сдайся своему Артуру и беги куда-нибудь, подальше отсюда.

Мне едва удается сдержать истеричный смех.

— Знаешь, мне… только что дали точно такой же… совет, — говорю я с горлом, содрогающимся от спазмов. Черт, до чего же они все хотят мне добра, и до чего одинаково они его хотят!

— Тот, кто его дал, неглупый человек, — отвечает Тайра. — Послушайся хоть его, если меня послушать не хочешь.

— Знала бы ты, кто это был, — говорю я негромко.

— Полагаю, это уже неважно, — говорит Тайра. — Но он наверняка желает тебе добра. Как и я. Ты влез во всю эту кашу, ничего не понимая. Но у тебя все еще есть шанс вылезти из нее живым.

— Это и моя война теперь, — говорю я.

Тайра вздыхает.

— Мы можем встретиться? — спрашиваю я.

Она молчит. Мне кажется, я вижу, как на том конце несуществующего телефонного провода она качает головой и устало прикрывает свои зеленые глаза. Вижу я это столь отчетливо, что, возможно, это было видением, посланным