Фаталист - Виктор Глебов

Пошел мелкий, противный дождь. Окно в комнате было распахнуто, и за ним шумела вода. Полицеймейстер жил в квартире на втором этаже присутствия. Там, в гостиной, он и принял позднего посетителя.

Григорий Александрович не смог поговорить с градоначальником по причине позднего часа – князь уж почивал, – зато с Вахлюевым у него состоялась продолжительная беседа. Полицеймейстер обстоятельно рассказал о том, как раненый офицер послал за приставом и велел тому сказать начальству, что он-де готов сознаться в злодеянии. Ну, конечно, Вахлюев приехал сам послушать историю этого Фатова. Тот заявил, что убил Асминцеву, случайно встретив ее ночью в гроте. Он шатался по городу пьяный, забрел в Цветник и заметил девицу, сидевшую в гроте на лавочке. Стал к ней приставать, она его, разумеется, отвергла, и тогда он сначала отходил ее кнутом, а потом зарубил шашкой.

– Как видите, – сказал Вахлюев, – Фатову известны подробности, которых он не мог узнать, если не убил сам.

– Зачем ему носить с собой кнут? – подумав, спросил Григорий Александрович.

Полицеймейстер развел руками.

– Да кто ж его знает?

– И что, Асминцева не кричала, пока он бил ее?

– Кричала, должно быть, но время было позднее.

– Да ведь уже выяснили, кажется, что криков не было.

Вахлюев поджал губы.

– Кричала или нет, к делу теперь не очень-то относится, – заявил он. – Убийца сознался! Что еще вам надобно?

– Что Асминцева делала в гроте?

– У нее уж не спросишь.

– Почему Фатов решил вдруг сознаться?

Не из-за того же, в самом деле, что Григорий Александрович с ним побеседовал. Или именно поэтому? Может, проснулась в нем совесть?

Вахлюев не торопясь раскурил папироску, выпустил дым, проследил за тем, как он уплыл под потолок.

– Говорит, все одно душу не спас. Мол, так и так в аду гореть. Убийство же, не что-нибудь. Странные разговоры, конечно, да нам-то какое дело? Признался добровольно, и в своем уме человек вроде. Зачем только от второго убийства отпирается – вот что неясно. Ему послабления все равно не выйдет. Да и кто поверит, что он одну убил, а другую нет? Когда все одинаково-то!

– Вот это и странно, – заметил Григорий Александрович.

– Вы, может, сомневаетесь, что Фатов убийца? – прищурился полицеймейстер. – Напрасно. Допустим, насчет казака я поторопился, признаю. Но Фатов себя не оговаривает.

– Да не в том дело.

– В чем же?

– Фатов Асминцеву, может, и убил. Я это вполне допускаю. Но кто тогда убил Кулебкину? Если не Фатов, конечно. Если допустить, что он не врет.

Вахлюев досадливо поморщился

– Если, если… зачем допускать? Врет он!

– А вдруг нет?

– И что тогда?

– Да то, что как бы во время визита императрицы другой душегуб не убил кого.

Вахлюев аж дымом подавился. Мелко перекрестился, замахал руками.

– Бог с вами, Григорий Александрович! Выдумаете!

Смятение полицеймейстера доставило Печорину немалое удовольствие.

– А вы представьте.

– Не хочу! Вам обидно просто, что Фатов сам сознался, не дал вам возможности умом блеснуть перед князем.

Печорин нахмурился. Вахлюев, кажется, и сам понял, что перегнул палку.

– Уверен, вы бы его нашли, – сказал он примирительно. – Но уж теперь ничего не попишешь. Дело окончено.

– Где сейчас Фатов? В остроге?

– Нет, он ведь на ладан дышит. Дома. С охраной, разумеется. Приставил к нему двух человек. – Вахлюев усмехнулся. – Не убежит!

– Я должен с ним поговорить.

– Это уж лишнее, – покачал головой полицеймейстер. – Признание у нас его имеется, а после вашей беседы он, глядишь, еще и отпереться от всего надумает. Нет уж, Григорий Александрович, извините, но я этого позволить не могу. Дело, которое вам поручил Михал Семеныч, сделано, так что можете отдыхать в свое удовольствие, а душегуба этого оставьте нам.

Было ясно, что от полицеймейстера толку не будет. Григорий Александрович сухо распрощался с ним и ушел.