Возвращение Гетер - Алексей Небоходов

Выйдя из подвала, он почувствовал, что его бьёт озноб. Не от промозглости — от осознания того, что в мире существует нечто, выходящее за рамки его понимания. Что-то древнее и опасное. И это «что-то» связано со смертью четырёх женщин-врачей, включая Анну Ставицкую.

Длинный проход тянулся перед ним, и впервые за всю карьеру Родионов не хотел знать, что ждёт его в конце этого пути.

Глава 13. Кристина

Кристина пересматривала старые фотографии в потёртом альбоме. За окном падал снег. Отражение лампы множилось в стекле серванта. На выцветшем снимке девушка в светлом платье улыбалась у входа в районный клуб — так открыто, что нынешняя Кристина себя не узнавала. Четверть века прошло. Внешне она изменилась мало, но внутри стала другой.

Память вернула её в тот клуб — Курская область, лето пятьдесят второго. Запах свежей краски, влажные стены, духота, смех. Вся молодёжь района набилась в зал — после войны люди жадно тянулись друг к другу.

Кристине — девятнадцать, она работает в библиотеке. Родители мечтают о педагогическом институте для дочери. Её плечи — загорелые от работы на колхозных полях, волосы собраны в хвост, ситцевое платье — по выкройке из «Работницы».

Оркестр играл вальс. Труба фальшивила. Кто-то толкнул Кристину, и она оказалась прижата к груди незнакомца. Он отступил, покраснев.

— Извините, — его ладонь потянулась к волосам, пытаясь пригладить непослушный вихор. — Я не хотел…

— Ничего страшного, — Кристина усмехнулась, отметив очки в простой оправе и смущённый прищур парня. — Вы не местный?

— Из Москвы. В командировке здесь. На заводе приборы налаживаю, — он переступил с ноги на ногу, наступив ей на край туфли. — Ой, простите! Я такой неуклюжий!

Худощавый инженер с застенчивой улыбкой и московским выговором сразу ей понравился. Валерий. Имя звучало необычно для здешних мест и запомнилось сразу.

— Можно вас пригласить на танец? — поинтересовался он, поправляя выбившуюся из брюк рубашку. — Только я не очень хорошо танцую.

— Можно, — отозвалась она, и он просиял.

Командировка его длилась два месяца — срок, показавшийся обоим и слишком коротким, и бесконечным. Каждую свободную минуту они проводили вместе: гуляли по берегу речки, сидели в единственном городском парке, говорили обо всём на свете.

По пятницам, получив аванс в заводской кассе, Валерий покупал ей полевые цветы у старушки возле рынка. Ромашки, васильки, колокольчики — по отдельности простые, но в букете неожиданно красивые. Кристина ставила их в гранёный стакан на подоконник.

— Не дари мне таких дорогих подарков, — смеялась она, хотя букет стоил копейки. — Я избалуюсь!

В дождливые вечера они сидели в крошечном зале кинотеатра «Победа» и смотрели одни и те же фильмы по нескольку раз. Киномеханики уже знали их и пускали на последний сеанс за полцены.

Валерий рассказывал о Москве увлечённо, с нежностью в голосе, и Кристина слушала, представляя улицы, переулки и проспекты, которых никогда не видела. Он говорил о Красной площади, где впервые побывал в сорок пятом, сразу после Победы. О громадных новых зданиях, которые строили на месте старых развалюх в центре. О метро, где под землёй — настоящие дворцовые залы с колоннами и статуями.

— Поедешь со мной? Станешь моей женой? — выпалил он за две недели до конца командировки, когда они сидели на скамейке в парке. Пальцы его дрожали, сжимая её ладонь. — Я знаю, что рано спрашиваю, что мы мало знакомы… Но я люблю тебя, Кристиночка!

Вместо ответа она поцеловала его — не таясь, под неодобрительным взглядом проходившей мимо старухи. В московский поезд Кристина села с одним чемоданом. Мать плакала всю ночь перед отъездом, но страха не было — она ехала с человеком, которому верила.

Москва оглушила суетой Курского вокзала. Валерий крепко держал её за руку, боясь потерять в толпе.

Их каморка в коммуналке на Таганке — двенадцать квадратов, общая кухня на шесть семей, вечно занятая ванная с барахлившей колонкой. Но для Кристины — лучшее место на свете: дверь закрыта — и они вдвоём.

Валерий трудился на полусекретном предприятии, возвращался усталый, но увлечённый делом. Кристина штопала, готовила на керосинке, стирала рубашки. Вечерами под единственной лампочкой они читали: он — журналы, она — учебники для медицинского. Муж верил в её мечту стать врачом.

— Представляешь, ты будешь людей лечить, а я — приборы для больниц изобретать, — говорил он, обнимая её за плечи. — Мы с тобой вместе столько полезного сделаем!

Денег постоянно не хватало — иногда, перед зарплатой, не было даже на хлеб. Но когда по вечерам они лежали, прижавшись друг к другу на узкой кровати, слушая, как проезжают под окнами троллейбусы, Кристина чувствовала себя по-настоящему счастливой.

— У нас будет большая квартира, — шептал Валерий в темноте. — И библиотека — от пола до потолка. И пианино — ты же хотела учиться играть. И ребёнок. Мальчик или девочка — неважно. Лишь бы похожий на тебя.

Кристина засыпала под эти мечты, и разрушить их мир казалось немыслимым.

Она поступила в медицинский. Учёба давалась нелегко — приходилось совмещать лекции, дежурства в больнице и домашние обязанности. Но Валерий помогал: стирал, готовил незамысловатые блюда, когда жена засиживалась допоздна над конспектами.

Их дочь Алина родилась, когда Кристина была на третьем курсе. Крошечная девочка с белым пушком на голове и глазками, которые разглядывали мир с недетским любопытством. Валерий носил её на руках часами, не давая Кристине вставать с постели после сложных родов. Напевал дочери песенки собственного сочинения, укачивая в самодельной люльке, подвешенной к потолку.

— Вот ради кого мы должны стараться, — говорил он, любуясь спящим ребёнком. — Чтобы у неё всё было.

Они были счастливы — просто, без затей. Тогда их радовало всё: деревянный детский стульчик, найденный мужем на барахолке и выкрашенный в голубой цвет, запах свежеиспечённого хлеба из булочной за углом, звук первых шагов Алины по скрипучему паркету. Всё это и было их жизнью — неидеальной, но именно такой, о которой оба мечтали.

А потом случилось это. Двадцать седьмое января пятьдесят восьмого года. После этого дня всё стало другим.

Звонок в дверь раздался, когда Кристина кормила трёхлетнюю Алину кашей, уговаривая съесть ещё ложечку. В коридоре послышался шум. Соседка, открывшая дверь, с каким-то странным выражением лица заглянула на кухню:

— Кристина, там к тебе… с завода… — голос соседки дрогнул.

В прихожей стояли двое мужчин. Один — начальник цеха, где работал Валерий, второй — незнакомый, в форме. Лица у обоих землистые, неживые.

— Авария в лаборатории… — начальник цеха осёкся, не в силах продолжить.

Кристина перестала слышать.