Мертвее не бывает - Чарли Хьюстон

Аманда вскидывает на меня глаза.

— Джозеф, я…

— Я нашел ее.

— О, я… Благодарю, Джозеф.

Аманда встревает.

— Она теперь довольна, да? У нее теперь гора с плеч?

Я пропускаю это мимо ушей.

— Вы хотите сами прийти и забрать ее?

— Да… я… я. Нет, вы должны привести. Вы можете это сделать?

Аманда изображает, как она с кем-то целуется.

— Она так сильно благодарна тебе, не так ли? Она просто не дождется, когда увидит меня?

— Конечно. Скажите адрес.

Она дает мне адрес: Восемьдесят Первая, Парк-авеню. Аманде все это наскучивает, она игнорирует меня взглядом, но прислушивается к каждому моему слову.

— Мы сядем на такси и будем у вас минут через двадцать.

— Хорошо. Хорошо. Джозеф?

— Да?

— Могу я..

— Что?

Она молчит.

— Вы хотите с ней поговорить?

Аманда, наконец, поворачивается ко мне.

— Нет. Нет. Просто. Вам лучше… немедленно привезти ее домой.

— Будет сделано.

Я вешаю трубку и хватаю с тротуара ее рюкзак.

— Идем.

— Не захотела говорить со своей обожаемой дочуркой?

— Похоже, что так.

— Не падай в обморок от удивления.

— Я и не собирался.

Я размахиваю рюкзаком в надежде поймать первое попавшееся такси. Оно останавливается. И, открыв дверцу, я жду, пока Аманда, наконец, надумает забраться внутрь. Она задумчиво переводит взгляд с меня на такси и обратно. Я жестом указываю ей на открытую дверцу. Она пожимает плечами и садится. Я следую за ней и даю таксисту адрес. Аманда смотрит в окно. Я погружаюсь в себя.

Вдруг мне становится понятно, что она повернулась и пристально на меня смотрит. Смотрит на мое вспухшее лицо, покрытые бурой коркой губы, что плотно поджаты в одну линию.

— Что происходит с тобой?

— Ничего. Просто помолчи немного.

— А я рассчитывала хотя бы на подобие беседы.

Она вновь отворачивается к окну, а я возвращаюсь к своим болям, опять накатывающим с новой силой. Мои вены начинают гореть изнутри.

То время, что мы провели в подвале заброшенной школы, подвело меня к следующей стадии Вирусной атаки. Скоро мой организм попросту отключится, потому что вот-вот Вирус доберется до мозга и возьмет его под свой контроль. Теперь я, что говорится, на границе неизведанного. Так далеко я еще не заходил никогда. Знаю, что еще смогу вытерпеть эту боль, которая все нарастает внутри меня. Но смогу я пережить то, что случится через минуту, или через две, или через то время, которое вообще мне отпущено?

Поэтому я еще плотнее сжимаю зубы и правый кулак, так что ногти впиваются в ладонь, покрытую ненадежной коркой. Я говорю себе, что это не выход. Приказать водителю сдать назад и затащить девчонку в темный проулок — это не выход. Однако Вирус припас для меня иной план действий. Ничего. Я контролирую его. Я смогу это пережить так же, как переживаю близость наших ладоней на сиденье между нами, покрытых старомодной футболкой с изображением Джоан Джетт, которую Аманда купила на улице Святого Марка только потому, что посчитала ее модной.

— Мааааам, я доооома.

Лифт открывается прямо в фойе шикарных апартаментов. Ожидания оправдываются лишь наполовину: фойе большое, но не слишком; шикарное, но не чересчур; оформлено со вкусом, но не преступая границ разумного: кричащие цвета, однако не те, которые приходится ожидать. В общем, я представлял себе классически-помпезное жилище очень богатых людей со связями в Коалиции. Однако это мало похоже на мои представления. Когда открывались двери лифта, я почти с неизбежностью ожидал появления торопливой горничной. Однако таковой в жилище Хордов не оказалось. Перед нами еще дверь в сами апартаменты. Вдруг чудо еще впереди. На звонок Аманды никто не отвечает. Она смотрит на меня и пожимает плечами. Ее взгляд словно говорит: «А что ты ожидал, парад в честь Дня Победы?». Меня прошибает холодный пот. Я вытираю лоб рукой.

На самом деле, обильный холодный пот меня донимает еще с самого такси, когда мы только поехали к дому Хордов. Мне пришлось попросить Аманду заплатить за такси, поскольку Том забрал все мои деньги. При этом она одарила меня таким взглядом, будто я — полное ничтожество. Ну, не смертельно: я уже почти к этому привык.

Аманда вынимает откуда-то из джинсов ключ, и мы входим в прихожую. Затем она ведет меня к лифту, который доставит нас на этаж, занимаемый ее матерью. Это на два этажа выше. Мы заходим в лифт, и Аманда мимоходом бросает на меня косые взгляды, дескать, что я думаю о раздельном проживании ее родителей. Я отлично все вижу и понимаю, только сейчас мне вовсе не до этого. Стараюсь сфокусироваться на обжигающей боли, которая зарождается в каждой клеточке моего тела, будто мои вены уже переносят не кровь, а серную кислоту. Я уже почти жалею, что ушли спазмы.

— Мама!

Нет ответа.

— Идем, видать она в отключке.

Она проносится вперед, только наручники берут свое: я медленно и спотыкаясь плетусь позади нее, но она слишком легка, чтобы сдвинуть меня с места. Аманда бешено на меня оглядывается.

— Может, ты будешь хотя бы передвигать ногами на этот раз?

Я не отвечаю.

— Я так и знала. Ты наркоман, так ведь?

Я не отвечаю.

— Идем, наркоман. Тебе заплатят за работу, и ты пойдешь и всадишь себе спасительную дозу.

Она тащит меня вдоль коридора, пролегающего через весь их огромный дом. Мимоходом я замечаю красивую ванную, изящную кухню и огромную спальню. И все же эти комнаты не выходят за рамки приличия. В конце коридора мы натыкаемся на запертую дверь. Аманда разок стучит о ней костяшками пальцев и открывает ее.

— Эй, мам. Я дооома!

Она резко дергает наручником, и я, пошатываясь, вваливаюсь в комнату.

— Посмотри, что тут у нас? Как же так можно?

Мэрили Хорд поднимает глаза от стакана, который держит в руках. Она сидит на диване, идеально гармонирующим со всем убранством ее гостиной. Ее потухшие покрасневшие глаза бездумно блуждают от меня к Аманде и обратно.

— О… о… Аманда. Я… Прости меня.

Рука Аманды, скрепленная с моей наручником и застывшая в воздухе, когда она вошла в комнату и увидела свою пьяную мать, обреченно опустилась вниз.

— Да, ты все правильно поняла, мам.

Мэрили опускает голову обратно на спинку дивана и смотрит на стакан перед собой.

— Прости.

Аманда проходит в глубь комнаты.

— Мам?