Мешок с костями - Стивен Кинг

— Не знаю. — Я думал об ударах по плитам гидроизоляции втемноте подвала. Я думал о том же слове «привет», собранном из магнитов напередней панели холодильника. Я думал о ребенке, плачущем в ночи. У меняпохолодела кожа. Не просто похолодела — онемела. Так бывает, когда Нечто изпотустороннего мира проникает в твой дом и касается твоего загривка.

— Может, это призраки? — она нерешительно улыбнулась, и в ееулыбке было больше страха, чем веселья.

Я открыл было рот, чтобы рассказать о том, что происходило в«Саре-Хохотушке», но тут же закрыл. Потому что передо мной встала дилемма: илиобсуждать паранормальные явления, или вернуться в реальность. В которой МаксДивоур пытался заграбастать свою внучку.

— Почему бы и нет?

— Жаль, что я не вижу вашего лица. Вы ведь хотите мне что-тосказать. Что?

— Честно говоря, сейчас я хотел бы поговорить с вами о Кире.Идет?

— Идет.

В отсвете углей жаровни я видел, что она вся сжалась, словноготовясь принять удар.

— Меня повесткой вызвали в Касл-Рок. В пятницу я должен датьпоказания. Элмеру Дарджину, он — Кирин опекун ad litem…

— Этот маленький жабенок для Ки — никто! — взорвалась Мэтти.— Он — марионетка моего свекра, точно так же, как и Дикки Осгуд, которыйоформляет все его сделки по недвижимости! Дикки и Элмер Дарджин раньше пиливместе в «Веселом тигре», до того, как началась подготовка судебного процесса.Потом кто-то им сказал, что эти пьянки могут быть истолкованы не в пользуДивоура, и они там больше не появляются.

— Вручил мне повестку помощник шерифа Джордж Футмен.

— Еще один его прислужник. — Мэтти обреченно вздохнула. —Дикки Осгуд — змея, а Джордж Футмен — злобный дворовый пес. Его дважды чуть невыгнали из полиции. Еще раз, и он будет работать только на Макса Дивоура.

— Он меня напугал. Я старался этого не показывать, нонапугал. А когда меня пугают, я начинаю злиться. Я позвонил моему агенту вНью-Йорк, а потом нанял адвоката. Который специализируется на процессах обопеке.

Я старался понять, как она восприняла мои слова, но ничего уменя не вышло, хотя мы сидели совсем рядом. Она сидела в той же позе — женщина,готовая выдержать тяжелые удары. А может, Мэтти их уже выдерживала.

Медленно, не позволяя себе спешить, я пересказал ей разговорс Джоном Сторроу. Выделил его слова о равенстве полов. Подчеркнул, что в данномслучае это обстоятельство играет против нее: судье Рэнкорту будет прощепередать Киру Дивоуру. Сделал я упор и на то, что Дивоур способен нанять целуютолпу адвокатов, не говоря уж о свидетелях, которые за деньги, полученные отОсгуда, постараются облить ее грязью. А в конце я упомянул о том, что завтра, водиннадцать утра, Джон хочет поговорить с кем-то из нас, и, по его мнению,будет лучше, если позвонит ему она. Потом я замолчал. Пауза длилась, нарушаемаятолько стрекотом цикад да доносящимся издалека ревом мотора. На Шестьдесятвосьмой дороге погасла вывеска «Лейквью дженерал»: закончился еще один торговыйдень. Мне не нравилось молчание Мэтти. Я опасался, что приведет оно к взрывунегодования. К праведному гневу янки. Но мне оставалось лишь ждать, когда онатаки спросит, кто дал мне право вмешиваться в ее дела.

Однако когда она заговорила, в голосе слышались усталость иобреченность. У меня даже защемило сердце. Но я твердо решил довести дело доконца. «Это суровый мир, Мэтти, — хотелось сказать мне ей, — так что поблажекот меня не жди».

— Зачем вы это делаете? — спросила она. — Зачем вы нанялидорогого Нью-йоркского адвоката, чтобы он защищал мои интересы? Вы ведь этопредлагаете, не так ли? Речь идет об этом, потому что я нанять его не смогу.После смерти Лэнса я получила тридцать тысяч долларов страховки, и в этом мнеповезло. Его застраховал один из его приятелей по «Уэррингтону», чуть ли не вшутку, но, если бы не страховка, прошлой зимой я лишилась бы трейлера. В«Уэстерн сейвингс» могут вникнуть в проблемы Дикки Брукса, но на МэттиСтенчфилд Дивоур им наплевать. В библиотеке, после вычета налогов, я получаюсто долларов в неделю. Значит, вы предлагаете оплатить услуги адвоката. Так?

— Так.

— Почему? Вы ведь нас даже не знаете.

— Потому что… — Я замолчал. Помнится, мне хотелось, чтобыДжо в тот момент пришла ко мне на помощь. Я попытался вызвать из подсознания ееголос, чтобы она подсказала мне правильные слова, которые я озвучил бы и выдалза свои. Но Джо молчала. И мне пришлось отдуваться одному.

— Потому что теперь я не живу, а существую, — наконецпроговорил я, и эти слова поразили меня самого. — И я вас знаю! Я ел вашу еду,я читал Ки сказки, она заснула у меня на руках… и, может, я спас ее жизнь,когда унес с мостовой. Точно мы никогда этого не узнаем, но, возможно, спас. Вызнаете, что говорили по этому поводу древние китайцы?

Я не ожидал услышать ответ, вопрос был скорее риторический,но Мэтти меня удивила. Причем не в последний раз.

— Если ты спасаешь чью-то жизнь, то берешь на себяответственность за этого человека.

— Все так, но, думаю, дело в том, что мне надоело простосуществовать, хочется что-то сделать. Я оглядываюсь на четыре года, прожитыепосле смерти жены, и вижу пустоту. Я не написал даже книги, в которойстенографистка Марджори встречает прекрасного незнакомца.

Она обдумывала мои слова, провожая взглядом громадныйтрейлер, который с ревом промчался по шоссе, заливая пустынную дорогу яркимсветом фар.

— Только не «болейте» за нас. — В голосе звучаласдерживаемая ярость. — Не «болейте» за нас, как раз в неделю «болеет» он засвою команду. Мне нужна помощь, и я это знаю, но не могу ее принять. Просто немогу. Мы — не команда, Ки и я. Понимаете?

— Прекрасно понимаю.

— Вы ведь знаете, что скажут в городе, так?

— Да.

— Я — очень удачливая, правда? Сначала я вышла замуж за сынаочень богатого человека, а после его смерти меня взял под свое крылышко другойбогатый человек. И теперь мне осталось только выйти замуж за ДоналдаТрампа[74].

— Перестаньте.

— Я бы сама в это поверила, если б была в другом лагере. Ноя постоянно задаюсь вопросом: а замечает ли кто-нибудь, что удачливая Мэттипо-прежнему живет в ржавом трейлере и не может позволить себе медицинскойстраховки? А ее ребенку делают прививки за счет благотворительного фонда. Моиродители умерли, когда мне еще не исполнилось шестнадцати. У меня есть еще брати сестра, но они гораздо старше меня и живут в других штатах. Родители моикрепко выпивали. Не дрались, не били меня… Пьяницы бывают разные. Отец водилтяжелый грузовик. Мать держала в подвале парикмахерскую. И мечтала о розовом, аля «Мэри Кей»[75], «кадиллаке». Он утонул в Кевадин-понд. Она захлебнулась всобственной блевотине шестью месяцами позже. Как вам это нравится?