23 - Игорь Лесев

КОМПЬЮТЕРНЫЕ ИСТЕРИКИ

18 апреля. Вторник

— Мама! Мамочка! Она меня душит! Мне плохо, мамочка!

— Это ты! Это ты все подстроил! Ты убил меня!

Толстая девочка кричала теперь на меня. Она стала еще полнее, и мне ее совсем не было жалко. Только стыдно. Ведь все скажут, что я убил ребенка. А она некрасивый ребенок. Толстая некрасивая девочка. Ее не жалко. Но все скажут, что это я.

«Сына, ты сделал все что мог! — это был голос моей матери. — Не бери в голову. Нам еще недолго».

— Суки! Вы убили моего ребенка! Су-уки! — теперь орала уже моя соседка по общежитию из комнаты напротив. — Лесков, ты ублюдок! Безродный трусливый ублюдок! Моя девочка, а-а-а… Сашенька-а-а-а!!!

— Не надо! Не называйте ее имени! Нельзя! Не делайте этого! — я тоже стал плакать. — Мы не скажем, что ее зовут Сашенька, и они ее не смогут убить.

— А я все слышал, чувак, — соседка вдруг заговорила голосом Димы Обухова. — Я все слышал, я все слышал. — Соседка стала безобразно кривляться, растопырив пальцы и приседая.

— А где твоя мама, Витенька? — сзади мне на плечо положила руку Анилегна. Она вновь была в облике пожилой женщины.

— А где Алиса?

— А где твоя мама?

— А где Алиса?!

Ко мне подбежала соседка и стала прыгать вокруг меня:

— А ее больше нет, а ее больше нет!

Я стал плакать — теперь уже навзрыд, — ухватившись за руку Анилегны и все время спрашивая: «Где моя мама?»

— Фу, Витенька. Такой большой мальчик и так часто плачет.

— Где… Где моя мама?

— А ее больше нет, а ее больше нет! — соседка стала крутиться вокруг меня еще быстрее.

— Ты врешь! Ты все врешь! Ты врешь!…

— Прекрати, Витенька, ты громко кричишь, — Анилегна начала меня трясти, и голос ее стал испуганным. — Прекрати сейчас же, прекрати…

— Прекратите немедленно кричать! Вы совсем с ума сошли! — Мне в лицо светило что-то яркое, а в ухо кричала девушка. — Вы сегодня без концертов не можете?!

Я проснулся окончательно. Увидев в погасшем мониторе свое зареванное лицо, я почувствовал стыд перед девушкой (это была кассирша компьютерного клуба) и вытер глаза рукавом белой рубашки. Получилось еще хуже. Перед ее глазами предстал такой жалкий оборванец (я только сейчас вспомнил, в каком виде я сюда пришел), что она тут же забыла о том, что я только что кричал на весь зал (а то, что я кричал именно на весь зал, не было никаких сомнений — кругом стали раздаваться сдержанные смешки малолеток).

— Что-то страшное приснилось? Возьмите платок, — она протянула мне носовой платок.

— Спасибо, у меня есть свой, — я полез в карман и достал узловатую грязную тряпку, которая некогда была тремя ситцевыми платками. Я поспешно стал прятать их в карман, но платки, как назло, не лезли обратно. От смущения мне захотелось выбежать из клуба прямо сейчас.

— Возьмите, возьмите мой.

Чтобы она отвязалась, я поспешно взял ее платок и стал вытирать глаза. Но девушка никуда не уходила.

— Вам принести воды?

— Нет, спасибо, — я попытался улыбнуться и выдавить из себя какую-нибудь шутку (что-то вроде: «Вспомнил, что в Сомали детки голодают, вот и расстроился»), но вместо улыбки и слов вновь полились слезы.

— Ну что вы… Успокойтесь… У вас какие-то неприятности?

Девушка оказалась настолько мила и добра ко мне, что от ее слов я еще сильнее стал плакать. Это уже был просто позор. Слезы лились из глаз настолько обильным потоком, что платок девушки вымок практически сразу, и я снова стал вытирать лицо грязным манжетом некогда белой рубашки.

— Здесь все в порядке? — из-за плеча девушки показалась голова системного администратора.

Этого еще только тут не хватало.

— Все хорошо, Витя, мальчику страшный сон приснился.

Услышав слово «Витя», я безобразно всхлипнул и, чтобы просто никого не видеть, отвернулся к стенке.

— Да ладно, пошли. Парню одному побыть надо, — Витя оказался не совсем тупым, по крайней мере, его предложение девушке я мысленно одобрил.

— Если вам что-то понадобится, скажите, не стесняйтесь, — девушка коснулась моего плеча и наконец-то удалилась вместе с администратором Витей.

Я, как полный придурок, остался сидеть, повернувшись к стенке, даже не сказав ей спасибо. Как ни странно, смешков я больше не слышал. Кто-то уже все забыл и опять весь ушел в игры, остальные являли собой некую видимость деликатности.

Наконец, немного успокоившись, я даже повернулся к монитору (в правую сторону я пытался не смотреть, чтобы вообще никого не видеть) и стал бездумно играть в «Червы». Мне не мешало бы пройти в туалет и умыться, но об одной только мысли, что мне надо будет сначала пройти один ряд, а потом повернуть обратно и пройти второй ряд столов, желание умыться тут же пропадало. О сне я пытался не думать. Хотя в голову все время лезла одна и та же мысль: «Где моя мама?» Теперь я думал только об этом.

А может, пойти в милицию и все рассказать? Не обязательно со снов начинать. Я могу показать, где находится дом Обуховых, чердак с повешенной…

И тут меня пробило на смех. Чердак с повешенной! Ха-ха-ха! А потом я буду рассказывать майору или капитану, как она (повешенная) сама себя снимала со шнурка и бежала за мной по огороду! Ха-ха-ха! А шофер, которому я поджег машину, подтвердит, что за мной гнались не парень с девушкой, а два гулу, и в руках у меня была не их сумочка, а погибшей Алисы, которая (уже погибшая) гналась за мной! Ха-ха-ха! Меня начало трясти от смеха. А труп в моей комнате — это вовсе не Игорь Шест, а Димка Обухов (который умер год назад), и Обухов (умерший год назад!) убил моих соседей-селюков (которых я не любил), а затем соседку (которую я тоже не любил!) и ее дочку (я и ее не любил), ха-ха-ха! Теперь я просто трясся от смеха, на меня вновь стали озираться из-за соседних компьютеров. Ах да, не забыть еще про парня, убитого на Замковой горе. Его убила сестра Анилегны, которая родилась в XIX веке и которая потом тоже умерла, ха-ха-ха! Я стал закрывать лицо, и особенно губы, руками, но сдержаться все равно не мог. От смеха меня сводили судороги. Похоже, такого идиота в этом клубе еще не видели. Я резко встал со стула и пошел через ряды к туалету. На себе я ловил недоуменные взгляды посетителей, от чего меня распирало еще больше. Наконец, я не выдержал и побежал, спотыкаясь о стулья и чьи-то вещи, попадающиеся на полу, и громко смеясь на весь зал.