Как жить богом - Михаил Востриков

— Она тебе не соврала ни слова, — говорит Юрий по возможности веско.

— То есть?

— То есть всё, что было тебе сказано, правда.

— Ручаешься?

— Ну, — говорит Юрий с напором и вворачивает, — Зря ты мне что ли деньги платишь⁈

Работодатель мотает малиновым лицом:

— Нет. Уж надеюсь, что не зря. Но и удивляться тебе при этом тоже не устаю. Ей-Богу. Ладно поехали!

СЦЕНА 4/6

И они едут.

Молча доезжают до своей родной Елабужской. Молча выгружаются. Молча заходят в подъезд. Охранник делает им приветственно ручкой и они молча ему кивают. Перед дверью в офис Работодатель поправляет от руки писанную (Юрием) табличку ЧАСТНОЕ ДЕТЕКТИВНОЕ АГЕНСТВО «ПОИСК-СТЕЛЛС». После чего вступают в приемную.

Здесь светло и тепло. Секретарша Мириам Соломоновна говорит по телефону и увидев их делает строгие глаза и длинным черно-багровым ногтем тыкает в Работодателя.

— Да, он уже пришел, минуточку, — говорит она в трубку и прикрыв микрофон ладонью сообщает: — Это Кугушев. Очень недоволен, звонит сегодня второй раз.

Работодатель тотчас проходит к себе в кабинет, а Юрий раздевается и размещает мокрое пальто на вешалке.

— Кофе будете? — спрашивает его Мириам Соломоновна.

Она уже на подхвате — полная фигура ее выражает стремительную готовность сей же час обслужить: кофе, чай, рюмка бренди, сигаретка «Винтер», распечатать файл, найти ссылку, сгоношить бутерброд, дозвониться до ремонтной службы, вызвать ментов, сделать инъекцию, заштопать дырку в кармане, вправить вывих. Она все умеет и никогда ни от чего не отказывается.

Она клад. Ей пятьдесят шесть лет. Дети ее отираются не то в Израиле, не то в Штатах, муж пребывает в длительных бегах, она свободна и скучает.

— Спасибо, — говорит Юрий и тут же добавляет, — Спасибо, нет!

— У нас клиент сейчас, — объясняет он, хотя ничего объяснять не требуется — Мириам Соломоновна не нуждается ни в каких объяснениях. Она вполне самодостаточна — эта белая рубенсовская женщина с антрацитовыми волосами Гекаты.

— Почту разбирать будете? — спрашивает она, протягивая ему желтокожую папочку с аккуратно завязанными тесемками.

— Пожалуй, — он принимает папку; ищет, что бы такое ей гекатоволосой сказать приветливое, дружелюбное что-нибудь, теплое, и говорит (вполне по-американски), — Прекрасно смотритесь сегодня, Мириам Соломоновна!

Она улыбается блестящими губами.

— Это из-за дрянной погоды, — объясняет она. — Повышенная влажность мне идет как Вы могли уже не раз заметить.

Это неправда (он чувствует характерный «Толчок в душу». У медиков же это называется сердечная экстрасистола) и улыбка у него в ответ на ее неправду получается фальшивой. Хотя ну какое ему дело до этой маленькой, бытовой, бескорыстной, исключительно для гладкости разговора кривды?

— Пойду плодотворно трудиться, — говорит он, — Чего и Вам от души желаю.

А в кабинете Работодатель все еще разговаривает по телефону.

СЦЕНА 4/7

Юрий не слушает его, а проходит прямо к своему рабочему месту, усаживается, откладывает в сторону желтую папку с почтой и принимается настраивать аппаратуру. Включает компьютер, проверяет магнитофон, проверяет сигнальную кнопку — всё вроде бы O’Kей: магнитофон пишет и считывает, кнопка нажимается легко и бесшумно, оставляя в пальце приятное ощущение шарика от пинг-понга. Но сигнальная лампочка на столе у босса срабатывает так, что красноватый блик ее можно при специальном старании заметить на подошве.

Вообще, это неудачное решение, с сигнальной лампочкой. Клиент может заметить этот отблеск и насторожиться, или удивиться, или даже заинтересоваться, а это совершенно ни к чему. Но ничего другого они придумать не могут. Все другие способы сигнализации оказываются либо сложными, либо малонадежными, а опыт показывает, что клиенту, как правило, не до того, чтобы следить за таинственными красноватыми отблесками на загадочном малиновом лице Великого Сыщика.

— Опоздает, — говорит Юрий уверенно, — Такие всегда опаздывают.

— Откуда ты знаешь? — спрашивает Работодатель с любопытством, — Ты ж его даже и не видел еще. Слушай, может быть у тебя еще какой талант имеет быть?

Юрий ответить не успевает, потому что строго-казенный голос Мириам Соломоновны из селектора на столе объявляет:

— Павел Петрович, здесь господин Епанчин. Ему назначено на одиннадцать.

Работодатель корчит Юрию рожу, означающую что-то вроде «хрен тебе, а не талант», и бархатно произносит в микрофон:

— Просите, пожалуйста!

Сюжет 5. Тельман Иванович Епанчин, филателист

СЦЕНА 5/1

Епанчин Тельман Иванович, 68 лет, вдовец, известный филателист, старинный и заслуженный консультант компетентных органов, оказывается сереньким маленьким пыльным человечком с разрозненными золотыми зубами и быстрыми мышиными глазками на морщинистом лице Акакия Акакиевича Башмачкина.

Входит и здоровается без всякого достоинства, быстро-быстро потирая озябшие ручонки и подшмыгивая носиком. Присаживается в предложенное кресло. Скрытно но внимательно оглядывается и тотчас же затевает склоку насчет Юрия, присутствие коего кажется ему необязательным и даже излишним.

СЦЕНА 5/2

— У меня, знаете ли, дело чрезвыча-а-айно деликатное, чрезвычайно.

— Разумеется, дорогой ТЕльман Иванович! За другие мы ведь здесь и не беремся.

— ТельмАн, — поправляет его клиент, — Меня зовут ТельмАн Иванович с Вашего позволения.

— Прошу прощения. В любом случае вы можете рассчитывать на полную и абсолютную конфиденциальность.

— Да-да, это я понимаю. Фрол Кузьмич мне Вас именно так и аттестовал.

— Ну, вот видите!

— И все-таки. Здесь случай совершенно особенный. Дело это настолько щекотливое. Мне придется называть звучные имена. А немцы знаете как говорят: что знают двое, знает и свинья, хе-хе-хе, я извиняюсь. Двое!

— Совершенно с Вами согласен, уважаемый ТельмАн Иванович. И с немцами тоже согласен. Но ведь сказал же понимающий человек: «Два — любимое число алкоголика». А в Писании так и совсем жестко: где двое вас собралось, там и я среди вас. И я предупреждаю, что вся наша беседа записывается.

— Ах, вот даже как! Но в этом случае я вынужден буду…

И господин Епанчин принимается демонстративно покидать сей негостеприимный кров. Но никуда не уходит и даже спорить перестает, а только усаживается попрочнее и произносит с покорностью:

— Ну хорошо, раз иначе нельзя…

— Нельзя, Тельман Иванович! — бархатно подхватывает Работодатель, — Никак нельзя иначе. Ноблес сами понимаете оближ. Гарантии абсолютны. Здесь у нас тоже ноблес неукоснительно оближ.

СЦЕНА 5/3

Суть дела

Господин Епанчин произнесенным видимо удовлетворяется и принимается излагать:

Он владелец крупнейшей в СССР (он так и сказал — «в СССР») коллекции марок, включающей в себя выпуски всех без исключения