Джинн - Грэхем Мастертон

— Я это понял, но ведь Макса больше нет с нами.

А настаивать на своем, находясь в деревянном ящике, не очень-то удобно.

— Думаю, Гарри прав, мисс Грейвс, — сказала Анна. Нельзя вечно жить под гнетом неизвестности. Возможно, ваш муж был прав и с этим сосудом действительно связано что-то непонятное. Надо выяснить, в чем тут дело.

— Я не знаю, — растеряно прошептала Маджори. Я просто не знаю, что делать.

— Доверьте это нам, — сказала Анна. — Гарри со мной пойдет сегодня в башню, и мы обязательно узнаем тайну, которая сокрыта в этом сосуде. Если хотите, мы заберем его и продадим, так ведь, Гарри?

— Конечно, да! Не стоит хранить дома всякий хлам, который мало того, что не нужен, но еще и мешает спокойно жить. В самом деле, Маджори, я уверен, что Макс много нафантазировал. Может, он просто переработался?

— Он был уже давно уволен, — печально сказала Маджори..

— Тем более. Многие деятельные натуры не выносят бездействия. Может, он это все навыдумывал, лишь бы было чем заняться. К тому же он по самой своей природе был очень беспокойным человеком.

Маджори сидела бледная. Она вытерла губы салфеткой и, скомкав, бросила ее на стол…

— Я думаю, что должна вам кое-что рассказать, — наконец решилась она.

— Конечно. С удовольствием тебя выслушаем. Мы поймем.

— Не знаю, поймете ли… Хотя если не вы, то кто же тогда поймет. Все из-за доктора Джарвиса… Я никому не говорила об этом.

Я нахмурился:

— Не говорила о чем? Маджори, расскажи нам, наконец, все по порядку!

Маджори опустила свои печальные маленькие глаза.

Я сочувственно протянул ей руку через стол, но она не взяла ее.

— Обстоятельства смерти Maкcа… — сказала Маджори, все было ужасно..

Мы переглянулись с Анной. Я только было собрался что-то сказать, как она подняла палец к губам и заставила меня промолчать.

— Это было в последний четверг, — продолжала Маджори. — Неожиданно я проснулась среди ночи и увидела, что Макса нет. Вообще-то в последние годы такое случалось нередко. Макс, бывало, все ночи напролет бродил вокруг дома. Какое-то время я лежала и прислушивалась в надежде обнаружить хоть какой-нибудь звук. Потом мне захотелось пить, и я пошла в ванную.

Маджори говорила так тихо, что я с трудом разбирал слова. Она низко наклонила голову, а ее губы едва двигались, пока она рассказывала свою историю.

— Я только успела налить воды в стакан, как услышала внизу, на кухне, голоса мужчин. Во всяком случае, мне так показалось. Я прислушалась, так как мне было интересно, кто это там. Один голос был похож на голос Макса, а кому принадлежал второй — не знаю. Сейчас я думаю, что мне это почудилось. Я выпила воды и уже собралась идти обратно в спальню, как вдруг услышала пронзительный вопль. Я даже не могу вам описать, как это было ужасно. Страх абсолютно парализовал меня. Я не могла двигаться. Вопли продолжались три или четыре минуты, если не больше. Потом я решилась спуститься вниз. Я даже не знаю, откуда у меня взялось столько смелости, но я все же собралась с духом. Почему-то мне показалось, что это кричал. Макс.

Маджори на мгновение умолкла.

— Вышей немного, — сказал я. — Это взбодрит тебя. Она отрицательно покачала головой:

— Мне нельзя пить. Я быстро опьянею.

— Да выпей, Маджори. Пара глотков тебе не повредит.

Она еще раз покачала головой.

— Мне противопоказано, вы же знаете. Запретили.

— Кто запретил? — спросила Анна. — Что вы имеете в виду?

Я взял Маджори за запястье:

— Не переживай. Расскажи, что ты увидела, когда спустилась вниз.

Теперь ее голос звучал почти неслышно, а голова склонилась еще ниже. Я видел лишь серый костяной гребень в ее волосах. Маджори продолжала бормотать свою историю:

— Я вышла в холл, но Макса там не было. Ив гостиной его тоже не было. Стояла тишина, мертвая тишина, и я напугалась еще больше. Потом заметила, что на кухне горит свет. Я очень медленно открыла дверь и…

Она умолкла и сидела беззвучно целую минуту.

— Маджори, — мягко сказал я. — Не нужно…

Но тут она снова заговорила, почти шепотом:

— Сначала, сама не знаю почему, я подумала, что все в порядке. Он стоял, повернувшись· ко мне спиной, и я видела лишь его затылок. Только потом я поняла,· что он сделал.

Она снова замолчала.

— Что? — спросила Анна. — Что он сделал?

Маджори подняла голову и взглянула на нас. Первый раз за весь день в ее глазах появились слезы, хотя голос звучал совершенно ровно. И это спокойствие в голосе сделало ее слова еще более неприятными.

— Я не знаю, как именно он это сделал. Он взял разделочный нож из стола и изрезал себе лицо: нос, щеки, даже губы. И он сделал это сам.

Рот Анны открылся от ужаса.

— Извините меня, — пробормотала она, вставая из-за стола и выбегая из зала ресторана в туалет.

А я так и остался сидеть за столом, держа Маджори за руки и чувствуя, что вареные омары зашевелили своими хвостами, стараясь не утонуть в белом укропном соусе.