Чернее черного - Хилари Мантел

— Никогда не знаешь, что спровоцирует их, — говорит Эл. — Понимаешь, их уже целая банда. И их становится все больше. Меня это беспокоит. Я не говорю, что это меня не беспокоит. Просто во всем этом есть один хороший момент — Моррис не таскает их домой. Они исчезают до поворота на Адмирал-драйв. Он ему не нравится, видишь ли. Говорит, это неправильный дом. Ему не нравится сад.

Они возвращались из Саффолка; или, во всяком случае, из какого-то места, где люди еще не утратили аппетит, поскольку они тащились аккурат за фургоном с надписью «Знаменитые пирожки, булочки и пирожные Райта».

— Ты только посмотри, — засмеялась Эл и прочитала надпись вслух. И тут же подумала, ну зачем я это сделала? Совсем из ума выжила. Они же теперь заявят, что проголодались.

Моррис ухватился за пассажирское сиденье и принялся трясти его, приговаривая:

— Убил бы за пирожок.

— Не отказался бы от булочки, — сообщил Цыган Пит.

— А мне, пожалуйста, пирожное, — попросил юный Дин со своей обычной вежливостью.

— Что, подголовник опять расшатался? — спросила Колетт. — Или это ты ерзаешь? Боже, умираю от голода, остановимся на заправке.

Дома Колетт жила на витаминах и женьшене. Она была вегетарианкой, хотя позволяла себе бекон и куриные грудки без кожи. Но в пути они ели что могли и где могли. Они ужинали в стилизованных пабах Биллерикея и Эгхема. В Вирджиния-Уотер они ели начос, а в Броксбурне — жирные куски теста, которые пекарь именовал бельгийскими булочками. На заправках они ели мокрые сэндвичи с морепродуктами, а когда пришла весна, сидели на скамейках на пешеходных улочках маленьких городков вдоль Темзы и аккуратно обгрызали по краям теплые корнуолльские пирожки. Они ели запеканки с брокколи и тремя сырами прямиком из супермаркета и лотарингские пироги из оптовых магазинов с жилистыми кусочками ветчины, розовой, как обваренные младенцы, и хрустящие кусочки курицы, и лимонный мусс, который напоминал им пену для чистки ковров. «Мне нужно съесть что-нибудь сладкое, — сообщила Элисон. — Подзарядиться. — И добавила: — Кое-кто считает, что паранормальные способности — это шик. Они чертовски ошибаются». Тебя в чистоте держать — и то непросто, подумала Колетт, какой уж тут шик. Она отбывала срок в торговых центрах, караулила у примерочных кабинок размером с будку часового, занавески в которых никогда не задергивались как следует. Из других кабинок раздавались скрипы и вздохи; в воздухе витал запашок отчаяния и ненависти к себе. Колетт поклялась отвести подругу в бутики, но Эл было не по себе в дорогих магазинах. Однако она не лишена была некоторой гордыни — любую обновку Эл перекладывала в пакет из магазина, предназначенного для женщин нормального размера.

— Мои тело и дух должны быть восприимчивы и спокойны, — сказала она. — Если за это приходится платить капелькой лишнего веса, что ж, так тому и быть. Я не могу настраиваться на мир иной и одновременно скакать козой на аэробике.

Моррис спросил:

— Макартура не видели, он мой приятель, и Кифа Кэпстика, он приятель и Кифа тоже? Макартура не видели, он мой приятель, и носит вязаный жилет? Макартура не видели, у него всего один глаз, не видели его, моряк откромсал ему мочку уха в драке, так он говорит? Как он потерял глаз? Ну, это совсем другая история. Он валит все на моряка, но, между нами, мы-то знаем, что он врет. — И Моррис гнусно хохотнул.

Наступила весна, и из садоводческой фирмы прислали мужчину. Грузовик высадил его вместе с газонокосилкой и с грохотом укатил. Колетт подошла к двери, чтобы дать ему указания. Бессмысленно ждать этого от Эл.

— Единственно, я не знаю, как ее включать? — Он стоял, засунув палец под шерстяную шапку; словно, подумала Колетт, подавая ей некий тайный знак.

Она уставилась на него.

— Вы не знаете, как включать газонокосилку?

— На кого я похож в этой шапке?

— Затрудняюсь сказать.

— Как по-вашему, похож я на каменщика?

— Понятия не имею.

— Да их тут полно, они строят стены. — Он показал. — Вон там.

— Вы насквозь промокли, — сообщила Колетт, наконец заметив это.

— Да, она не бог весть что такое, эта кофта, куртка, парка, — согласился мужчина. — Лучше бы я надел что-нибудь флисовое.

— Флис промокает.

— И полиэтиленовый плащ, плащ поверх.

— Вам виднее, — холодно сказала Колетт.

Мужчина потащился прочь. Колетт захлопнула дверь.

Через десять минут зазвенел звонок. Мужчина натянул шапку на глаза. Он стоял на коврике, под навесом, с него текло ручьями.

— Так как насчет включить ее? Можете?

Колетт смерила его взглядом. С отвращением она заметила, что из ботинок у него торчат большие пальцы и теребят дырки в мысках.

— Вы уверены, что разбираетесь в этом деле?

Мужчина покачал головой.

— Никогда не имел дела с газонокосилками, — признался он.

— Тогда почему они прислали вас?

— Вероятно, надеялись, что вы меня научите.

— С чего они так решили?

— Ну, вы такая миленькая.

— Довольно, — рявкнула Колетт. — Я звоню вашему начальству.

Она хлопнула дверью. Эл стояла наверху лестницы. Она вздремнула после общения с осиротевшей клиенткой.

— Кол?

— Да?

— Это мужчина? — Ее голос был неразборчивым и сонным.

— Насчет газона. Дебил редкостный. Даже не умеет включать газонокосилку.

— И что ты сделала?

— Сказала, чтоб валил ко всем чертям, и собираюсь позвонить им, нажаловаться.

— Что это был за мужчина?

— Тупой.

— Молодой, старый?

— Не знаю. Я не смотрела. Мокрый. В шапке.

Летом они колесили по сельской местности, окутанной ядовитыми парами пестицидов и гербицидов и сладкими облаками над золотыми полями рапса. Слезы ручьями из глаз, сухость и стянутость в горле; Эл роется в сумке в поисках леденцов с антисептиком. Осенью она видела полную луну, пойманную в сети футбольного поля, опухшую, с синяками на физиономии. Сидя в пробке, она смотрела, как женщина устало тащится с пакетами продуктов, сгибаясь под ветром. Она смотрела на гнилые деревянные балконы, на лондонские кирпичи с потеками сажи, на зимнюю плесень, покрывшую груду садовых кресел. Изгиб дороги, паузы у светофоров позволяли прикоснуться к чужой жизни, заглянуть в окна офиса, где мужчина в мятой рубашке прислонился к картотечному шкафу, такой близкий, как будто знакомый; пока фургон задом выезжает на дорогу, ты колеблешься, ты медлишь и за эти несколько секунд успеваешь сродниться с дядькой, скребущим лысину в освещенном проеме гаража.

В конце поездки приходится бороться со всякой ерундой, беспорядочно звенящей в эфире. Надо купить новый диван. Ты ужасно упрямая. Предполагается, что Моррис — своего рода привратник, он должен представлять духов, выстраивать их в очередь, прикрикивать, чтоб не смели говорить все разом. Но он, похоже, впал в длительную депрессию, с тех пор как они переехали на Адмирал-драйв. Все ему было не так, и он бросил хозяйку на растерзание двойникам Дианы и Элвиса, которые дразнили и мучили ее, а также всяким мелкотравчатым покойникам, которые врали, юлили и говорили загадками. Зрители задавали все те же набившие оскомину вопросы: например, есть ли секс в мире ином?