Колодец желаний - Эдвард Фредерик Бенсон

Фрэнка я обнаружил в гостиной. Он низко склонился над своей схемой и вздрогнул, когда я вошел.

– Привет! Я сделал все замеры и хочу сегодня же закончить эту схему; придется, конечно, покорпеть над ней. У меня чувство, что я должен торопиться; ума не приложу, откуда оно взялось. И на душе гадко – отродясь так не бывало. Причин, опять же, не ведаю, знаю одно: дело – вот лучшее лекарство. Обедай один, мне кусок в горло не полезет.

Я взглянул на Фрэнка: лицо его претерпело неуловимую перемену. В глазах был ужас, причем явился он изнутри – иным способом я не могу выразить своего впечатления.

– Что-то случилось? – спросил я.

– Нет, просто я не в духе. Продолжу работу. А вечером мы с тобой пойдем выяснять, откуда в лесу эти огни.

Всю вторую половину дня, до самых сумерек, Фрэнк просидел над схемой.

– Ну, вот и готово, – произнес он, вставая. – Боже правый, мы нашли полтора капища! Но как же я устал. Пожалуй, вздремну перед ужином.

И снова страх пошел в наступление и сгустился вокруг меня, будто вокруг крепости. Он проникал в дом, как мне казалось, через открытые окна, и у него имелись еще запасы сил, этакий резервный полк, готовый поддержать первую атаку. Но какое это было бы ребячество – поддаться страху, думал я. Мы с Фрэнком остались одни в доме: мы заверили миссис Феннелл, что на ужин обойдемся холодными закусками, ведь в жаркую погоду есть не хочется. Пока Фрэнк спал, я слышал, как щелкнул, поворачиваясь, ключ в замке кухонной двери, а потом миссис Феннелл с дочкой прошли под окнами гостиной. Наконец Фрэнк пробудился. Я успел зажечь лампу и при ее свете увидел, как рука Фрэнка нырнула в жилетный карман и появилась с небольшим предметом. Фрэнк протянул его мне.

– Это кремниевый нож, – сказал он. – Нынче утром я нашел его в саду. Смотри, как он остёр.

При этих словах меня пробрал озноб, и волосы на моей голове зашевелились.

– Послушай, Фрэнк, ты сегодня не выходил на прогулку – отсюда твоя хандра, – сказал я. – Давай-ка махнем в Сент-Карадок, поужинаем в ресторане при гостинице.

Голова Фрэнка не попадала в круг света, излучаемого лампой, и сдавленный смешок прозвучал как бы из самой тьмы.

– Не могу. Как ты не понимаешь: я просто не могу! Они окружили дом, отсюда не выйти. Прислушайся! Разве ты не слышишь дроби их барабанов и визга их дудок? Они уже тянут ко мне руки. Христос милосердный! Как страшно умирать.

Он вскочил и направился в кухню нехарактерной для себя походкой – мелкими шаркающими шажочками. Кремниевый нож я положил на стол – Фрэнк схватил его. Ужас перед сущностями, незримыми и многочисленными, взял меня в тиски, даром что я чувствовал: их цель – не я, а мой друг. Сущности вторгались не только через окно – они просачивались сквозь прочные стены. По лужайке скользили огни, приближаясь медленно, в строгом порядке. Разум свой я пока держал под контролем; неотвратимость беды вселила в меня мужество и не оставила в моей душе места отчаянию. Я рванулся из кресла и встал спиной к кухонной двери.

– Нечего тебе там делать, Фрэнк. Пойдем со мной прочь из этого дома. Возьми же себя в руки. Мы еще успеем вырваться; за пределами сада мы будем в безопасности.

Фрэнк не внял мне; я даже усомнился, слышал ли он мою речь. Рука его легла мне на плечо, и пальцы, твердые, будто железные, проникли в мою плоть до самой кости, как если бы ими управляла некая маниакальная сила. Движимый ею, Фрэнк отшвырнул меня в сторону, словно я был не тяжелее птичьего пера.

Что мне оставалось? Свободной рукой я ударил Фрэнка в челюсть – и он повалился на пол, как бревно. Не теряя ни секунды, я подхватил его под колени и поволок, бесчувственного, податливого, к парадной двери.

Трудно описать словами события следующих нескольких минут. Я ничего не видел. Я ничего не слышал. Я не ощущал никаких прикосновений незримых рук, однако, наверное, даже агония расставания души с телом – и та по мощи и накалу не могла равняться той ярости невидимого зла, что бушевала вокруг меня. Я сражался с незримым врагом, и это было страшно. Я не сомневался: призрак мертвеца, обреченный на вечную жизнь, ни за что не вызвал бы столь жутких эмоций.

Прежде чем нематериальные владыки капища взяли в плотное кольцо нас с Фрэнком, я успел вытащить свою бесчувственную ношу на лужайку – и тут-то вполне ощутил, какой мощью они обладают, ибо вся эта мощь хлынула на меня от тех, чьи ряды смыкались все плотнее. Вокруг дрожали, гасли и вспыхивали огни, приглушенное бормотание наполнило воздух; я продолжал тащить Фрэнка, но он тяжелел шаг от шагу, и скоро это было уже не человеческое тело, а нечто почти неподъемное. Я надрывался, я пыхтел – но не бросал его.

– Боже, помоги нам обоим! – вырвалось у меня. – Избави нас от призрачных врагов наших…

И снова я тащил и отдувался. Совсем рядом лежала роща с монолитами; я сделал последнюю попытку сконцентрироваться, ибо знал, что почти выдохся и скоро во мне совсем не останется сил.

– Во имя Праведнейшего и волею Всевышнего! – выкрикнул я и замер, собирая последние силы, что еще трепетали во мне.

Я продолжал путь вперед; под весом ноши едва не лопались жилы в моих икрах. Я сделал шаг, затем другой, и вот мы вырвались из рощи, за пределы проклятого места. Больше я ничего не помню. Я повалился на Фрэнка, а когда пришел в себя, увидел, что мой друг шевелится, и ощутил свежесть росы на лице. Поодаль стоял дом, лампа в гостиной все еще горела – а нас обнимала тихая ночь, и ясное звездное небо сияло над нами.

Шаги

Однажды поздно вечером Джон Крессвелл покинул «Британниа клаб» – заведение в египетской Александрии, где привык три-четыре раза в неделю плотно и с размахом ужинать, а потом играть в бридж, если, конечно, находились партнеры. Он просадил изрядно денег, ибо порой даже опытные игроки, к каковым Джон Крессвелл себя причислял, бессильны перед затяжным невезеньем. Утешенный, впрочем, доброй порцией виски, он ступил на мостовую в превосходном расположении духа. Дела его шли великолепно, и утро обещало возместить потерянные нынче двадцать пять – тридцать фунтов. Вдобавок годовой итог регулярного бриджа ясно указывал, что карты – развлечение весьма прибыльное.

Октябрьский вечер дышал зноем, а потому Джон Крессвелл, мужчина полнокровный, двигался не спеша. Вразвалку пересек он площадь и направил свои стопы по длинной улице – дом его находился в самом ее конце.