Зеленая миля - Стивен Кинг

– Я люблю тебя, Элли, – произнес я.

– О, как торжественно, – сказала она, но я видел, что ейприятно.

– А что Чак Хауленд? – спросил я. – У него будутнеприятности?

– Нет, потому что он в телевизионной комнате смотрит «Доброеутро, Америка» вместе с парой десятков других людей. А я собираюсь улизнуть,как только сработает пожарная сигнализация.

– Только постарайся не упасть и не ударься, женщина. Я себеникогда не прощу, если...

– Перестань болтать чепуху. – На этот раз она поцеловаламеня сама. Любовь двух развалин. Кое для кого из вас это может показатьсясмешным, для всех остальных – нелепым, но я вам так скажу, мой друг: нелепаялюбовь лучше, чем вообще никакой.

Я смотрел, как она уходит, двигаясь медленно и неловко (нопалку она брала только в дождливые дни, да и то если боль была очень сильной, вэтом проявлялась ее гордость), я ждал. Прошло пять минут, потом десять, и,когда я уже решил было, что она струсила или не сработала батарейка детекторадыма в туалете, в западном крыле с резким хрипловатым звоном прозвучалапожарная сигнализация.

Я сразу пошел к кухне, но медленно – торопиться незачем,пока не удостоверюсь, что на моем пути нет Долана. Толпа пожилых людей,большинство из них все еще в своей униформе, вывалила из телевизионной комнаты(здесь ее называли Центром отдыха, как это нелепо), чтобы посмотреть, чтопроисходит. Я обрадо-вался, увидев среди них Чака Хауленда.

– Эджкум, – воскликнул Кент Эйвери, хватаясь одной рукой закостыль, а второй рассеянно хлопая по пижамным брюкам. – Это настоящая тревогаили опять просто так? Как ты думаешь?

– Я думаю, что никто не знает.

И в этот момент трое санитаров прошли мимо, спеша в западноекрыло и крича людям, столпившим-ся у двери в телевизионную, чтобы те вышли изздания и ждали, пока все выяснится. Третьим шел Брэд Долан. Он даже не взглянулна меня, проходя, и это меня бесконечно обрадовало. Когда я спускался дальше ккухне, мне пришло в голову, что команда Эллен Коннелли – Пол Эджкум, пожалуй,переигра-ет дюжину Брэдов Доланов и полдюжины Перси Уэтморов, приданных дляусиления.

Повара в кухне продолжали убирать после завтрака, совсем необращая внимания на ревущую сирену.

– Слушай, мистер Эджкум, – сказал Джордж. – По-моему, БрэдДолан искал тебя. Вы, должно быть, разминулись.

«Мне повезло», – подумал я. А вслух сказал, что я зайду кмистеру Долану позже. Потом спросил, не осталось ли гренок после завтрака.

– Конечно, остались, но они уже совсем холодные. Вы сегодняпоздно.

– Да, – согласился я, – но я голоден.

– Через минуту я поджарю свежие, – сказал Джордж, берясь захлеб.

– Не надо, сойдут и холодные. – Когда он протянул мне парукусков (глядя озадаченно), я поспешил к двери, чувствуя себя мальчиком издалеких лет, когда вместо шко-лы я пошел на рыбалку с кусочком рулета,завернутого в пергаментную бумагу, в боковом кармане рубашки.

Выходя из кухни, я быстро и привычно огляделся в поискахДолана, не увидел ничего подозрительного и заспешил к полю для крокета игольфа, откусывая на ходу кусочки от одного гренка Я замедлил шаги, входя подтень деревьев, а когда пошел по тропинке, мои мысли снова устремились в тотдень – следующий день после ужасной казни Эдуара Делакруа.

В то утро я говорил с Хэлом Мурсом, и он сказал мне, чтоиз-за опухоли мозга Мелинда вдруг начинает всех проклинать и говоритьнеприличные слова... что моя жена позже определила (скорее наугад, неуверенная, что это именно так) как синдром Тоуретта. Дрожащий голос Мурса ивоспоминания о том, как Джон Коффи вылечил мою «мочевую» инфекцию и сломанныйхребет любимой мышки Делакруа, натолкнули меня на мысль о реальном действии.

Но было еще кое-что. Кое-что, связанное с руками Джона Коффии моим ботинком.

Так что я позвал ребят, с которыми работал и которым долгиегоды доверял свою жизнь, Дина Стэнтона, Харри Тервиллиджера, Брутуса Ховелла.Они пришли ко мне на обед, на следующий день после казни Делакруа, и выслушалименя, пока я излагал свой план. Конечно, они знали, что Коффи вылечил мышь,Брут все видел. Поэтому, когда я предположил, что может произойти еще одночудо, если мы привезем Джона Коффи к Мелинде Мурс, они не рассмеялись мне влицо. Дин Стэнтон тогда задал наиболее волнующий вопрос: «А что, если ДжонКоффи сбежит во время поездки?»

– А что, если он убьет кого-нибудь еще? – спросил Дин. – Яне хочу потерять работу и не хочу сесть в тюрьму – у меня жена и дети наиждивении, я должен их кормить. Но больше всего я бы не хотел, чтобы на моейсовести оказалась еще одна мертвая девочка.

Наступило молчание, потом все посмотрели на меня, ожидаяответа. Я знал, что все изменится, если скажу то, что уже висело на кончикеязыка, мы зашли уже так далеко, что отступать было некуда.

По крайней мере мне отступать точно некуда. Поэтому я открылрот и ответил.