Попрыгунчики на Рублевке - Глеб Соколов

Некоторое время назад

Парусники, груженные товаром, пришвартованы прямо к набережной. От реки веяло сыростью. Набегавший с моря, с устья Невы ветер гнал тяжелые черные тучи. Они угадывались на небе угрюмыми силуэтами – сумерки уже успели смениться ночью.

Дождя пока не было.

Голубоватой линией вдалеке виднелся мост. Человек, четверть часа назад перебравшийся по шатким сходням на один из парусников, был, как и Фицджеральд, из третьего тысячелетия.

Элла поежилась. На темной пристани изредка мелькали и другие черные силуэты. Некоторые на мгновения останавливались. Явно, чтобы вглядеться в нее: кто такая и что здесь делает?.. Впервые за время гипнотических перемещений в девятнадцатый век Фицджеральд с тоской подумала об оставленном двадцать первом.

«В наше время это место, должно быть, ярко освещено. На нем расположился какой-нибудь уютный ресторанчик. Я могла бы посидеть, посмаковать вино…»

На корабле произошло движение. Парус, свисавший с реи, мешал рассмотреть фигуру, что появилась на палубе из трюмного люка. Предчувствие говорило Фицджеральд: это тот самый мужчина, которого дожидается.

Извозчик уже отпущен.

На его коляске она сорок минут преследовала этого человека. Началось все в дальнем пригороде Петербурга: проезжали сонные дачные места, потом пошли фабричные предместья – неказистые деревянные домишки, заборы, позади которых вздымались к небу черные от копоти трубы. Высились на фоне стремительно темневшего неба заводские корпуса. Часто попадались кабаки – там ярко горел свет. Из окон и открытых дверей раздавались крики, хохот, треньканье балалайки… Чем ближе к Неве, тем суровей казалась Фицджеральд архитектура зданий. Она ехала, спустившись по сиденью пролетки вниз и спрятавшись за спиной кучера.

Она напряглась. Фигура вышла из-за паруса. На светло-сером фоне ее было хорошо видно.

Остановился – человек напряженно всматривался в темноту.

Элле захотелось отойти в тень огромных уложенных одна на другую пустых бочек. Человек не двигался. Потом сделал несколько шагов к борту корабля. Стремительно перешел по сходням на набережную. Фицджеральд могла поклясться: при этом смотрел в ее сторону.

Повинуясь неодолимому страху, Элла развернулась и торопливо посеменила к бочкам. Между двумя рядами – длинный проход. Сюда едва проникал свет дальних фонарей. Через метр от края – совершеннейшая чернота.

«Прятаться здесь идеально. Но здесь удобно и…» – от промелькнувшей мысли Фицджеральд похолодела. Все же шагнула в темноту. Обернулась. Фигуры, сошедшей с парусника, нигде не было видно.

Это еще больше испугало ее. Теперь по-настоящему возненавидела девятнадцатый век и свое пребывание в нем.