Ореховый лес - Мелисса Алберт

Дверь скрипнула, впуская внутрь холодный воздух и аромат Сопредельных лесов. Дженет умолкла и тихо, со странным выражением смотрела на вошедшую Ингрид.

Ингрид опустила перед очагом охапку наколотых дров.

– Твоя беженка остается ночевать? – спросила она, опускаясь на колени и подкидывая полешки в огонь.

– Конечно, остается, – резко сказала Дженет. – Ингрид, спрячь куда-нибудь свой снобизм. Я тоже когда-то была беженкой, ты об этом помнишь?

Ингрид, не отвечая, покачала головой.

– Вот в чем настоящая проблема с Сопредельем, – сказала Дженет, обращаясь якобы ко мне. – Ни у кого здесь нет чувства юмора. Собственно, и бога у них тоже нет. Может быть, без одного не бывает и второго. К чувству, что ты зависишь от чьего-то милосердия, обязательно должно прилагаться умение над этим посмеяться. – И она сама рассмеялась, как бы иллюстрируя свои слова.

– Ты устала, – сказала Ингрид, не оборачиваясь.

– Слишком много правды, ей тяжело столько вынести, – сообщила мне Дженет.

Я чувствовала себя как тем вечером, когда Элла выпила слишком много шерри и начала при мне скандалить с Гарольдом. После свадьбы прошло две недели, и маска идеальной жены уже начинала ей мешать.

– Вы сказали, что Алтея заключила, м-м, темную сделку, чтобы выбраться отсюда, – напомнила я, пытаясь вернуть разговор в прежнее русло. – В чем она состояла?

Ингрид обернулась, не поднимаясь с колен; брови ее сердито поднялись.

– С чего вы вдруг обсуждаете эту женщину? Она-то здесь при чем?

– Алиса – внучка Алтеи, – с царственным спокойствием ответила Дженет. – Именно Алиса подняла эту тему, не я.

– Удивительное совпадение, вот что это такое. Я уверена, ты ненавидишь искать предлоги, чтобы поговорить о ней.

Однако Ингрид сказала это без всякой обиды, поднявшись и встав у Дженет за креслом, чтобы опустить руки ей на плечи.

– В чем состояла сделка? – повторила я.

– Ты хочешь знать, чтобы заключить такую же?

– Нет, просто чтобы… – я снова поморщилась и схватилась за живот. Стоило мне попытаться солгать, питье в моем желудке, похоже, обращалось в кислоту.

– Ох, да скажи ты ей, – вздохнула Ингрид. – Все равно вред уже причинен, и лучше пусть она узнает правду от нас, чем будет расспрашивать всех и каждого, и ей наговорят всякой дряни. Каждый беженец рано или поздно узнает о Пряхе.

– Я бы предпочла, чтобы поздно, – пробормотала Дженет, прижимаясь щекой к руке Ингрид. – Алтее здесь было плохо. Кого-то вроде меня, кто мог бы объяснить нам, что делать, еще не было – и вообще беженцев в Сопределье было еще очень мало. Нам самим приходилось искать пути, дело шло медленно и трудно. Сначала – главным образом из-за нее – у нас кончилось виски, потом сигареты, потом нам стало нечего читать, а для бедняжки это были единственные три вида топлива. Представь себе ребенка, утомившегося каникулами, с оговоркой, что каникулы вечные. И в конце концов скука толкнула ее на очень большую глупость.

– Какую?

– Она начала преследовать персонажей. Не знаю, как она при этом всякий раз умудрялась выжить – но умудрялась. О том, чему она не была свидетельницей, она расспрашивала второстепенных действующих лиц – нянек, служанок, средних сестер. Она общалась с мертвыми королями и убиенными женами – все эти несчастные призраки вечно толпятся на отшибе сказки, только и мечтая с кем-нибудь поболтать. А потом она возвращалась домой и пересказывала все мне. «Я журналистка, – говорила она, – и это моя работа». – Дженет фыркнула. – Можно подумать, она работала военным корреспондентом, а не кропала статейки о том, как лучше одеваться, чтобы подцепить богатого мужа.

Нечто сломанное во мне заныло от ее слов – целый мир назад Финч именно так описывал Алтею, сравнивая ее с военным корреспондентом. Хотела бы я сказать ему, что он не ошибся.

– В конце концов она, конечно же, пришла к истоку историй, – продолжала Дженет. – То есть к Пряхе Сюжетов.

Я расслышала благоговейное подчеркивание этого имени, его заглавные буквы. Она говорила, что здесь нет Бога – но, кажется, его заменяло что-то весьма похожее.

– Кто это – Пряха Сюжетов?

– Ее имя говорит за нее, разве нет? Для здешних земель это то же самое, что Творец Мира. Ничуть не меньше. Сюжет, История – это материя Сопределья, вещество, из которого оно состоит. Алтея убедила Пряху создать для нее историю, которая могла бы послужить мостом. После чего просто-напросто, – Дженет пошагала в воздухе двумя пальцами, – перешла по нему обратно.

– Перешла по чему? По словам? В этом нет никакого смысла.

Ингрид странно смотрела на меня, но Дженет выдавила улыбку.

– Смысл, – сказала она. – Последний оплот сопротивляющегося беженца.

– Значит, она вернулась обратно. Отлично. Но каким образом это – как вы там выразились? – прожгло дыры в мире?

Внезапно ответ пришел от Ингрид.

– Это началось еще до того, как я встретила Дженет. Жители того мира попадали к нам, наши – выпадали отсюда. Сначала мы думали, что это начало каких-то новых историй. Время от времени такое ведь случается – короли похищают девушек, матери убивают своих сыновей… Потом мы пытались понять, открываются эти двери в другие миры – или в преисподние. – Ее сопредельный акцент был резким и гортанным. Он приводил на ум черные силуэты айсбергов, свет ледяного белого солнца. – Прошел слух о некоем месте в лесах, где мир так истончился, что можно безболезненно пройти туда и обратно. Это место нашел один принц, четвертый сын из семи – его родители и младший брат были персонажами, а он – нет. Какое-то время он держал у прохода стражу, охранявшую его, но потом он сам и его люди были убиты Вересковым королем. Тогда дела пошли много хуже.

– Хуже – это как?

– Персонажи начали вовсю использовать эту дверь, когда им только удавалось ускользнуть из своих сказок. Им нравится развлекаться, творя злодейства в твоем мире.

– А Алтея-то в чем была виновата?

– В «Историях Сопредельных земель», – горько сказала Дженет. – Она взяла часть материи, составляющей этот мир, и поместила ее в книгу. Книгу, которая была напечатана и разошлась по Земле. Люди читали истории, запоминали их, рассказывали и пересказывали друг другу, видели о них сны. Строились новые, шаткие и ненадежные мосты между мирами. Большинство их вело только в один конец – своего рода разрывы, сквозь которые люди, любившие эти истории, проходили сюда. Я никогда не понимала, почему дверь Верескового короля оказалась такой долговечной, но теперь я знаю: потому что она выводит в Ореховый лес Алтеи.

– Она старалась охранять ее, – сказала я, сама не зная, почему мне на ум пришло защищать Алтею. – Она думала, что если ей остаться в одном месте и затвориться там ото всех, это будет лучше, чем распространять двери по всему миру.

– Будь она и впрямь столь сознательной, ей следовало бы покончить с собой, – сухо сказала Дженет. – Среди беженцев есть дети лет десяти. Маленькие девочки, одержимые волшебными сказками – и нынче обреченные жить на их задворках.