Полный газ - Джо Хилл

– Есть мысли, почему сработал сигнал? – интересуется он. – Долги? Желание кому-то навредить?

– Если у тебя долги, так и хочется кому-нибудь навредить. – Она поднимает аквариум, который все еще таскает под мышкой. – Наверное, он поймал меня на мысли о том, что можно сделать с русалкой. Помню, мы планировали угощаться суши на день рождения.

– Это питомец, а не закуска. Будь с ней поласковей.

Айрис запрокидывает голову и в сотнях футов над собой видит радужные шары, которые дрейфуют то там, то сям, выплывают из облаков, медленно опускаются на землю и так напоминают сверкающие игрушки на огромной елке, что она ахает. Она всегда надеялась, что когда-то полетит в таком.

Кованые бронзовые двери ведут на лестничную площадку. Темные стеклянные «тарелки» взлетают вверх вдоль стен, поднимаясь по спирали в никуда.

– Садись мне на спину, – командует Чип, опускаясь на одно колено.

– Последний раз в «лошадки» я играла лет в шесть, – замечает Айрис, снова вспоминая отца.

– А я двадцать три года назад, когда ты еще не родилась. Спица тогда стояла в лесах. Я и сам никогда не бывал на вершине.

Айрис залезает роботу на спину, обхватывает руками его пластальную шею. Он легко встает в полный рост. Когда они подходят к первой ступеньке, та вспыхивает подсветкой, за ней вторая, третья. И вот девочка и робот движутся вверх в ускоряющейся серии ярких вспышек.

– А тебе сколько лет? – спрашивает Айрис.

– Первый раз я включился около ста шестнадцати лет назад, почти за век до того, как начала функционировать твоя собственная операционная система.

– Ха!

Теперь они несутся так быстро, что Айрис начинает мутить. Моноколесо двигалось медленнее даже на самой мощной скорости. Робот скачет через три ступени в плавном, укачивающем ритме. Айрис не в силах смотреть как на прозрачную защитную стену справа, так и на закручивающиеся, как раковина наутилуса, ступеньки внизу. Некоторое время она сидит без единого звука, зажмурившись и вцепившись в его спину.

Наконец спрашивает, просто чтобы не молчать:

– А кто первый кинул в тебя монетку?

– Мальчик по имени Джейми. Мы общались почти четыре года. Он навещал меня раз в неделю.

– Вот откуда денежки идут, – кивает Айрис. – У отца тоже были постоянные клиенты. Одна женщина резала ему глотку каждое воскресенье в час дня. Он истекал кровью чуть ли не досуха, зато потом платил ей тем же – высасывал все, что у нее было, до последнего цента. Сколько ты выжал из старины Джейми, пока не надоел ему?

– Я ему не надоел. Он умер от вируса, с которым не справилась даже усовершенствованная иммунная система. Два ужасных дня бредил насчет дешевой виагры и восточных женщин в поисках англоязычных мужей, пока инфекция не добила его. Ему было тринадцать.

– Кошмар, – вздрагивает Айрис, наслышанная об искусственных вирусах.

– Цена жизни в том, что однажды она кончается.

– Да уж. Мой счетчик тоже включен. Не в этом ли смысл дней рождения? Напомнить себе, что цифры бегут. Когда-нибудь и я умру, а ты все будешь заводить новых друзей. Таскать их по лестницам… – невесело усмехается она.

– Как бы стар я ни был, не забывай, что стоимость реальной жизни для меня – жетон за полчаса, и между периодами активности проходят дни, если не недели. С одной стороны, я пережил Джейми на сто двенадцать лет. С другой, он провел гораздо больше времени, просто живя и что-то делая. С третьей, строго говоря, я вообще никогда не жил… во всяком случае, если мы предполагаем, что жизнь – это свободная воля и выбор.

– Смешно, – фыркает она. – Тебе платят за то, чтоб ты ожил, а моему папе платили за то, чтоб он умер. Выходит, вы оба – профессиональные жертвы. Берете деньги и позволяете клиенту решать, что с вами случится. Наверное, в этом смысл любой работы – быть жертвой за деньги.

– Смысл работы – быть полезным.

– А разве это не то же самое?

– На одних работах приходится лечь костьми за других, – говорит Чип, и Айрис вдруг замечает, что они бегут по последнему пролету к просторной лестничной площадке черного стекла, окруженной бронзовыми дверями. – А на других – таскать их по лестницам.

Он отворяет двери.

Заходящее солнце заливает их потоком лучей, погружая словно бы в темный янтарь.