Буря столетия - Стивен Кинг

И мы видим ту же картину – Линож летит во главе клина залетящей тростью. Он держит за руки Пиппу и Ральфи, как и прежде, и остальныедети вытянулись за ними, составляя клин. Дети смеются, радуются, счастливые докрайности. Пока…

– Но если я их брошу там… – звучит голос Линожа…

Линож в небе отпускает руки Ральфи и Пиппы, и выражениесчастья на их лицах сменяется ужасом. С криками расцепляясь, все восемь детейкувыркаются вниз, и их поглощает густое облако.

– …они погибнут здесь, – говорит Линож в камеру.

Стоящий на помосте Линож опускает трость, и яркая голубизнав окнах пропадает – они снова становятся черными. Островитяне потрясены досамой глубины души. Естественно, более всех потрясены родители.

– И вы увидите, как это будет, – говорит Линож. – Онипогаснут…

Он надувает губы, чуть поворачивается влево и дует.Несколько свечей на стене (точнее, ровно восемь) гаснут.

– …как свечи на ветру, – заканчивает Линож с улыбкой.

Урсула Годсо вскакивает на ноги. Когда-то красивое, ее лицоискажено и состарено горем. Она качается, чуть не падает, но Мелиндаподхватывает ее и не дает свалиться. Урсула молит от всего сердца, заливаясьслезами.

– Только не трогайте мою Салли, мистер! У меня она теперьодна осталась! Мы дадим вам то, что вы хотите, клянусь вам, дадим, если у насэто есть. Правда ведь? – Она поворачивается к собранию.

Кэт Уизерс… Санни… Делла Биссонет… Дженна Фримен… Джек,Люсьен и Алекс Хабер, виновато сбившиеся в кучку… все кивают и согласнобормочут. Да, они отдадут Линожу то, что он хочет. Они к этому готовы.

– Так что же это? – встает Хэтч в первом ряду рядом со своейженой. – Скажите нам.

– Я долго живу на свете, – говорит Линож. – Тысячи лет. Но яне из богов, и я не бессмертный.

Он берет свою трость за середину, поднимает ее над головой иповорачивает горизонтально перед своим лицом. Едва заметная тень от свечейложится на его лицо от лба и ниже. При этом сильное и красивое лицо человекалет под сорок меняется… стареет. Это морщинистое и обвисшее лицо человека нестарого – древнего. И глаза выглядывают из-под опухших век, а под ними висятмешки.

Аханье и говор в зале. И снова камера выхватывает лица изтолпы, показывая их реакцию. Вот Энди Робишо, сидящий рядом со своим сыном,держит его за руку, поглаживая.

– Итак, вы видите, какой я на самом деле. Старый. Больной.Фактически, на краю могилы.

Линож снова поднимает трость, и тень уходит с его лица, ивозвращается его молодость. Он пережидает говор в зале.

– Если считать сроками ваших жизней-поденок, мне жить ещедолго. Я буду ходить по земле и тогда, когда все вы, кроме самых юных – можетбыть, Дэви Хоупвелла или Дона Билза…

Перебивка. Сидящий рядом с родителями Дэви Хоупвелл и спящийДон.

– …уйдете в землю. Но по моим меркам, мне мало остаетсявремени. Вы спрашиваете меня, чего я хочу?

Камера показывает Майка и Молли Андерсонов. Майк уже понял,и в лице его ужас и негодование. Когда он начинает говорить, голос еговозвышается от шепота до вопля. Молли сжимает его руку.

– Нет, – говорит Майк. – Нет, нет, нет… Линож продолжает, необращая внимания на Майка.

– Мне нужен кто-то, кого я воспитаю и выучу; кто-то, кому япередам все, что знаю и умею, кто будет выполнять мою работу, когда сам я этогоделать уже не смогу.

Майк вскакивает, увлекая за собой Молли.

– Нет! Нет! Никогда!

Линож по-прежнему не обращает внимания на Майка.

– Мне нужен ребенок. Один из тех, кто спит там, в углу. Кто– неважно; они одинаковы в моих глазах. Дайте мне то, что я хочу – дайте по собственнойволе, – и я уйду.

– Нет! – кричит Майк. – Никогда не отдадим мы тебе нашихдетей! Никогда!

Он вырывается из руки Молли и бросается к лестнице напомост, явно собираясь расправиться с Линожем. В его ярости исчезли любыесомнения, сможет ли он возобладать над сверхъестественной силой Линожа.

– Держите его! – кричит Линож. – Если не хотите, чтобы ябросил детей с неба! А я брошу! Клянусь, брошу!

В детском углу дети заворочались на койках и застонали,безмятежность лиц нарушилась страхом… или чем-то, случившимся далеко-далеко иливысоко-высоко.

– Держите его! – кричит в ужасе Джек Карвер. – Остановитеего! Бога ради, остановите!

Преподобный Боб Риггинс обхватывает Майка за плечи раньше,чем Майк успевает добежать до ступеней. Хэтч присоединяется раньше, чем Майкмог бы стряхнуть с себя Риггинса, который хотя человек крупный, но скореежирный, чем сильный.

– Нет, Майк! – говорит Хэтч. – Мы должны его выслушать –хотя бы выслушать…

– Нет! – кричит Майк, вырываясь. – Пусти меня, Хэтч! Черттебя возьми…

Он почти вырвался, но его перехватывают Люсьен, Санни, Алекси Джонни. Это ребята здоровые. Они сажают его обратно на сиденье в первом ряду.Мы видим, что при этом они испытывают неловкость, но настроены все равнорешительно.

– Майк Андерсон, ты спокойно посидишь, пока он скажет своеслово, – говорит Джонни. – Мы его выслушаем.

– Так надо, – добавляет Люсьен.

– Вы не понимаете, – говорит Майк. – Слушать его – это самоехудшее, что мы можем сделать!

Он оглядывается на Молли за помощью и поддержкой, и то, чтоон видит, заставляет его оцепенеть. Это – смесь неуверенности и отчаяния.

– Молли? Молли? – в ужасе зовет Майк.

– Я не знаю, Майк. Я думаю, лучше его выслушать.

– Выслушать – это ведь не повредит, – говорит Мелинда.

– Он припер нас к стенке, – добавляет Санни. Ониповорачиваются к Линожу. Все глаза повернуты к нему. Все ждут главных слов. ИЛинож начинает говорить. И камера медленно на него наплывает до крупного плана.

– В деле, подобном этому, я не могу взять сам… хотя могунаказывать, в этом я вас уверяю. Отдайте мне одного ребенка из тех, что спитвон там, дабы я воспитал его как своего – и я оставлю вас в покое. Он или онапроживет долго, и когда остальные спящие уже умрут, он или она все еще будетжить, и многое увидит. Дайте мне то, что я хочу – и я уйду. Откажите мне – и тесны, что вы видели прошлой ночь, станут явью. Дети упадут с неба, а вы всепойдете в океан пара за парой, и когда кончится буря, этот остров будет таким,как был после бури Роанок. Пустой. Покинутый. Я даю вам полчаса. Обсудитевопрос… для чего же еще существуют городские собрания? А потом…