Буря столетия - Стивен Кинг

Встает преподобный Боб Риггинс:

– «Итак, отдавайте кесарю кесарево, а Божие – Богу». Ты самэто сказал, Майкл, час назад. Евангелие от Матфея.

– "Отойди от Меня, сатана, ибо сказано: «Господу Богутвоему поклоняйся и Ему одному служи». Евангелие от Марка, – отвечает Майк иоглядывается вокруг. – Люди… если мы отдадим ребенка… одного из наших детей –как потом будем с этим жить и глядеть друг другу в глаза, даже если он оставитнам жизнь?

– Отлично будем жить, – отзывается Робби Билз. Майкошеломленно оглядывается на него, и в этот момент по центральному проходувыходит к помосту Джек Карвер. Когда он начинает говорить, Майк поворачиваетсяк нему. Его обстреливают со всех сторон.

– У нас у всех в жизни есть такое, с чем приходится жить,Майк. Или ты другой?

Попадание. Мы видим, как Майк вспоминает. И он обращается кДжеку и ко всем:

– Нет, я такой же. Но это будет не то, что жить и помнить,как ты смошенничал на экзамене, или с кем-то переспал, или дал кому-то в мордупо пьянке или под плохое настроение. Это – ребенок. Джек, неужели ты непонимаешь?

Может быть, он до них достучался. Но тут начинает говоритьРобби.

– Допустим, ты прав насчет отослать его прочь – допустим, мывсе встанем плечом к плечу, обнимемся и скажем: «НЕТ!» Допустим, мы этосделаем, и он просто исчезнет. Вернется туда, откуда пришел.

Майк настороженно глядит, ожидая ловушки.

– Но ты видел наших детей. Я не знаю, что именно он с нимисделал, но не сомневаюсь, что полет в высоте – это точное об этомпредставление. Они могут упасть, и в это я верю. Ему стоит только махнуть этойсвоей тростью, и они упадут. И как нам жить и смотреть в глаза друг другу, еслиэто случится? Мы будем себе говорить, что убили всех восьмерых только потому,что были слишком хорошими, слишком святыми, чтобы пожертвовать только одним?

– Но ведь это может быть блеф… – пытается сказать Майк.

– Это не блеф, Майкл, и ты это знаешь! – вдруг резко ивраждебно перебивает Мелинда. – Ты это видел.

Тавия Годсо нерешительно выходит к началу центральногопрохода – очевидно, островитяне предпочитают говорить отсюда. Сначала онаговорит неуверенно, но обретает уверенность по ходу речи.

– Ты говоришь так, Майк, будто он убьет этого ребенка,Майкл… будто это человеческое жертвоприношение. А по мне это больше похоже наусыновление.

Она оглядывается, улыбаясь как бы на пробу – если уж нампредстоит это сделать, постараемся сделать, как лучше. Посмотрим с хорошейстороны.

– И еще долгая жизнь! – говорит Джонас и делает паузу. – Тоесть если ему верить. А после того, как я его видел… я верю.

Снова ропот согласия. И одобрения.

– Линож забил до смерти Марту Кларендон своей тростью! –кричит Майк. – Глаз ей выбил! Мы обсуждаем, отдавать ли ребенка чудовищу!

Молчание встречает эти слова. Люди опускают глаза в пол икраснеют от стыда. Преподобный Боб Риггинс снова садится. Его жена кладет рукуему на рукав и смотрит на Майка укоризненно.

– Пусть так, – говорит Генри Брайт, – но что будет состальными детьми? Скажем «нет» и увидим, как они умрут на наших глазах?

– Да, Майк, – подхватывает Кирк. – Что там насчет блага длябольшинства?

На это у Майка нет настоящего ответа.

– Но ведь о детях – это тоже может быть блеф. Сатана – отецлжи, а этот тип явно его близкий родственник.

– И ты готов рискнуть? – визжит разъяренная Джилл Робишо. –Отлично! Только рискуй своим сыном, а не моим!

– В точности моя мысль! – поддерживает ее Линда Сент-Пьер.

– Ты знаешь, Майк, – говорит Генри Брайт, – что здесь самоестрашное? Положим, ты прав наполовину… и мы останемся жить, а они – онпоказывает на детей – умрут? Как мы тогда будем глядеть в глаза друг другу? Какбудем с этим жить дальше?

– И как нам после этого жить рядом с тобой? – спрашиваетДжек.

Неприязненно растущий гул в ответ. Джек – сокрушитель геев –возвращается к своему спящему сыну и садится рядом с ним. И на это у Майка тоженет ответа. Мы видим, как он ищет его – и не находит.

Робби смотрит на часы. На них 9:20.

– Он сказал – полчаса, – напоминает Робби. – У нас осталосьдесять минут.

– Нельзя этого делать! – кричит Майк. – Как вы не понимаете?Мы не можем позволить ему…

– Мы слышали твою точку зрения, Майк, – говорит Санни не безсочувствия. – Теперь сядь, ладно?

Майк глядит беспомощным взглядом. Он не дурак и понимает, кчему дело клонится.

– Вы должны об этом подумать, люди. Очень и очень тщательноподумать.

Он спускается по ступеням и садится рядом с Молли. Берет ееза руку. Она отдает руку на секунду или две, потом забирает.

– Я пойду сяду с Ральфи, Майк. Она встает и идет по проходутуда, где спят дети. Исчезает в круге родителей, не оглянувшись.

– Еще кто-нибудь хочет высказаться? – спрашивает Робби. –Какие будут предложения?

Секунда молчания – и вперед выходит Урсула.

– Прости нас Боже, но давайте дадим ему то, что он хочет.Дадим ему то, что он хочет, и пусть идет своей дорогой. На мою жизнь мненаплевать, но дети… даже если это будет Салли. Пусть лучше живет с плохимчеловеком, чем… чем умрет.

Она разражается рыданиями и упреками:

– Боже мой, Майкл Андерсон, у тебя, что ли, сердца нет? Этоже дети! Мы не можем дать ему убить детей!

И она возвращается туда, где спят дети. Майк теперь окруженрядами враждебных взглядов.

– Еще кто-нибудь? – спрашивает Робби, глядя на часы.

Майк начинает вставать, но Хэтч берет его за руку и слегкасжимает. Майк глядит не него пораженным и вопросительным взглядом, и Хэтч чутьзаметно покачивает головой. «Хватит, – означает этот жест. – Ты сделал все, чтомог».

Майк стряхивает его руку и снова встает. Теперь он не идет кпомосту, а обращается к землякам с места:

– Не надо. Прошу вас. Андерсоны живут на Литтл-Толл-Айлендес 1735 года. Я прошу вас как житель острова и как отец Ральфи Андерсона – неделайте этого. Не идите на это. – После паузы он добавляет:

– Это проклятие. Вечная погибель.

Он оглядывается безнадежно, и никто, даже его собственнаяжена, не хочет встречаться с ним взглядом. Снова падает тишина, и только чутьзавывает ветер и щелкают часы.