Игла бессмертия - Дмитрий Бовичев

Встретились мы с ним благополучно, совершили покупку и разлучились добрыми друзьями, но вокруг уже було ох как неспокойно. Русские начальники предложили ногаям покинуть прикубанские степи и откочевать до реки Урал, чтобы занять тамошние порожние земли. Одни старшины татарские согласились, подняли казаны и двинулись за Кубань. Иншие отказались и тэж двинули кочевья. А нэмае горшей для чумака поры, колы такое в степи движение. Захованные средь мешков с солью ткани жгли мне душу!

В дрожи небывалой прошли мы до Ейского городка, где стоял русский гарнизон, и надо ж было такому статься, що за две версты до спасения на нас вышли немирные ногаи и в такой силе, що тилькы на конь и в реку.

Тут-то меня и повязал дорогой товар. Вместо того щоб кинуть возы, я свернул с дороги. В том месте Ея переходит в лиман и оттого вокруг богато заводей, всё поросло лесом, высокою травой, словом, есть где схорониться. И мы успели уйти благополучно. За широкими кустами, по колено в воде в густой осоке укрылись. Але ж дюже богато шло татарвы, а где одна пара глаз пропустит, там сотня заметит. Знайшлы нас – заулюлюкали, повернули коней.

Первые лихачи, що верхом в кущи вломились, получили вид нас по доброй пистолетной пуле, иншие полезли в сабли, закипела сеча.

Срубил я одного, отмахнулся вид другого, глядь, а передо мной брат мий, Степан, стоит и вже шашкой замахивается. Але узнал меня и в один миг, как всегда с ним було, всё решил. «Падай, Андрей, меж колёс, лежи тихо, у меня в полоне будешь». Я так и сделал – завалился между колёс и чекаю доброго часу.

Колы кровавая справа кончилась, татарва стала трофеи собирать, а меня брат повязал да к конскому седлу приладил. Так я в петле и болтавси, пока ногайцы Ейский городок окружали, та табор свий ставили.

Той же ночью мы с братом обнялись и поговорили. Не буду тебе пересказывать все его беды и счастья, скажу тилькы, що познакомил вин меня со своей дочкой, с Олесей, тоди вона ще малявкой була.

А на рассвете я вже скакав до Азова. Степь вокруг пылала великой сечей – то немирные ногайцы резали и жгли мирных и русских, и всех, кому не посчастливилось бути там и в тот злой час. Не однажды замечали меня хищные ватаги, що ручьями текли на север, але коня мне брат дал лучшего, его скорым бегом я и спасался.

Благополучно добрался я до Азова, а там вже всё знали и готовили войска в поход. Два дня я отдыхал, покупал кой-чого в дорогу и собирался до дому, но на третий день в крепость вошли войска донского атамана Иловайского. Скажу тебе, що сила их була великая – лес копий остро сверкал на солнце, когда конные сотни одна за другою проходили в город. Десять полков казаков – не шутка. К тому ж вести пришли из Ейского городка – ногаи его взять не смогли, а с бильшою втратою откатились за Кубань.

Смутно мне сделалось на душе, затрепетал я за долю брата, за дочь его. И решил, що колы убит вин приступом, то хоть свою племянницу выручу. Детей мне с жинкой бог нэ дал, так возьму её донькою. Так я решил и записался к донцам в полк.

Вскоре прибыли мы к Ейскому городку, але дознаться там я ничого нэ смог – тела ногайцев вже були похованы пид землю.

Так як же мне с братом снестись? Сам нэ поскачешь – запишут в дезертиры. И я стал искать нужных людей, стал расспрашивать местных татар и таки встретился с одним из своих знакомцев по прошлым делам – татарином Катамаем и попросил його разузнать о брате в Джамбулакском кочевье.

Як же я изумился, колы в тот же вечер те самые дончаки, с якими мы ще вчерась сушили вместе чарки, повязали мени и доставылы в шатёр самого атамана Иловайского. Запираться резона нэ було, и я рассказал все как есть. Алексей Иванович мне на то сказав: «Сношения с ворогом во время войны есть проступок тягчайший, и за то полагается тебе повешение. Но коли сможешь ты своего брата уговорить и тем дашь войскам скрытный проход, то и ты, и брат твой получите награду. Коли же по твоему попущению татары нас обнаружат и сбегут в степь, то обнимет тебя пеньковая невеста».

Ось так-то. Весточка моя отправилась в кочевье, а через седмицу я получил ответ, що брат мой жив, хотя и тяжко поранен в руку.

С неверным Катамаем я отправился за Кубань, где вдоль реки Лабы собрались все мятежные ногаи с табунами, кибитками, бабами и детьми.

Мы встретились недалеко от урочища Керменщик, але обняться по-братски нэ смогли, бо порожним болтался правый рукав его кафтана от самого плеча. И сам Степан був бледен и едва жив.

Снова проговорили всю ночь. Все наскоки ногаев на русские посты и крепости булы отбиты, в кочевьях залышилась едва половина вид числа всадников. Мурзы послали весть к турецкому султану, але надии мало. Старшины ногайские горюют о недавней войне с черкесами – теперь вид них тоже нэ буде допомоги. Куда ни кинь – всюду клин.

Ось тут я хитрым лисом к брату и подластился. Молвлю: «Колы посты укажешь, да весть в кочевье пустишь, що русские на Дон уходят, то землю получишь и сможешь с дочерью мирно жить. А нет, так и так конец скоро ногаям, войска ведёт Суворов, а його походка тебе известна».

Ожег вин меня взглядом гневным да презрительным. Ругал, лаялся, напоминал про Сечь, про русское вероломство, але потом сказав: «Що мне жизнь берегти? Николы нэ берёг и в инший час прогнал бы тебя, але теперь я нэ один, а с дочерью. Её судьба всего важнее, за неё я и жизнь положу».

Ось оттуда его дворянство, цей хутор и земля. Мене теж нэ обидели, тилькы я запросил награду монетою.

Да, а Ногайская орда через три дни була раздавлена. Вид речки Лабы наступали под барабанный бой квадраты пехотных каре, ухали с пригорка единороги, отзывались им полевые трёхфунтовки, а со стороны степи заходили широким разбегом казацкие донские полки.

И я с ними. Ногаи, колы очухались вид страху, собрались та поняли, що в степь нэ утечь, то рубились крепко, але мы перемоглы. Мало кто прорвался сквозь наше кольцо, останние легли в землю. В тот день ярость явилась среди донцов – за набеги, за побитых товарищей, за уведенных в степной полон жинок, за побитых по ненадобности деток, местью лютой пролилась она на головы всего ногайского рода без разбора. С моей подсказки брат это наперёд угадал и тем дочь свою спас, и сам спасся. Ось така история. – Перещибка отошёл к бочке и хлебнул воды.

– Да, история занимательная. Так стало быть, ты – Андрей?

– Так.

– А что же брат?

– Вин как здесь обосновался та от ран оправился, мирно жить нэ смог. Разбойничал, хоть и без руки, а однажды напоролся на засаду. Там и лёг. Хлопцы его, кто здесь оставался, послали мне весточку в Затон. Я и приехал, и братом сказался. Потому как кто бы сироту признал хозяйкой? Никто. Я тоди на смерть ради неё ходил, так и на подлог пошёл, нэ задумавшись. – Перещибка замолчал, переступил с ноги на ногу. – Так що ты скажешь?

Воронцов глянул на него и не спешил с ответом. Он вытряхнул пепел из трубки и встал.

– Что говорить? Это не моё дело, а измены тут нет.

– Спаси тебя Бог, Георгий Петрович. – Перещибка обнял капитана.