Жребий Салема - Стивен Кинг

– Оно на тебя действует?

– Ужасно! Просто ужасно!

Она с вызовом вздернула головой:

– Но это же невообразимо, Бен, просто в голове не укладывается! Да я скорее поверю, что Мэтт сам убил Майка Райерсона и для чего-то выдумал всю эту историю про вампиров. Сам сбросил ставень, упражнялся в чревовещании, пока я была в гостиной, подбросил кольцо Майка…

– И для большей убедительности устроил себе сердечный приступ, – невесело добавил Бен. – Я все еще надеюсь найти всему рациональное объяснение, Сьюзен. Очень надеюсь. Разве что не молюсь. Чудища в кино, конечно, забавны, но при мысли, что они действительно бродят в ночи, становится не до смеха. Согласен, что Мэтт мог сам скинуть ставень, – это не сложно устроить при помощи простой веревки. Мало того, Мэтт очень начитан. И, думаю, есть яды, которые сложно или невозможно обнаружить. Они провоцируют такие же симптомы, что и у Майка. Правда, в версию отравления трудно поверить, потому что Майк ел очень мало…

– Но об этом нам известно только со слов Мэтта, – уточнила Сьюзен.

– Он бы не стал лгать, поскольку знает, что при вскрытии содержимое желудка обязательно изучают. А от укола остается след. Однако допустим, что все именно так и было. И что Мэтт мог имитировать сердечный приступ. Но зачем? Где мотив?

Она беспомощно покачала головой.

– Но даже если представить, что есть некий мотив, о котором нам ничего не известно, зачем прибегать к таким византийским методам да еще сочинять столь дикое объяснение? Уверен, что выдуманный сыщик Эллери Куин предложил бы вполне убедительную версию, но жизнь – это не детективный роман.

– Но это… это же безумие, Бен!

– Да. Как Хиросима.

– Перестань! – внезапно разозлилась Сьюзен. – Перестань умничать! Тебе это не идет! Такое бывает только при психозах, в пересудах кумушек, ночных кошмарах или где там еще…

– Глупости! Подумай сама! На наших глазах рушится весь мир, а тебя выбивает из колеи пара каких-то вампиров!

– Салемс-Лот – мой город. – Сьюзен упрямо качнула головой. – Если что-то здесь случается, то происходит наяву и без всякой мистики.

– С этим трудно не согласиться. – Бен осторожно потрогал пальцем повязку на голове. – И у твоего бывшего удар правой не шуточный.

– Прости, – спохватилась она. – Я не думала, что Флойд на такое способен. Не могу представить, что на него нашло.

– А где он сейчас?

– В камере – чтобы проспался. Паркинс Гиллеспи сказал моей маме, что должен отвезти его в округ и сдать шерифу Маккаслину, но… решил подождать, не подашь ли ты на него в суд.

– А ты как считаешь?

– Никак! – твердо ответила она. – Я вычеркнула его из своей жизни.

– Я не стану подавать в суд.

Сьюзен удивленно приподняла брови.

– Но я хочу с ним поговорить.

– О нас?

– О том, почему он заявился в пальто, шляпе, темных очках и рабочих резиновых перчатках.

– Что?!

– Видишь ли, – сказал Бен, со значением взглянув на нее, – в тот день светило солнце. И ему, похоже, это не нравилось.

Они молча смотрели друг на друга. Все было ясно без слов.

5

Когда Нолли принес Флойду из кафе завтрак, приготовленный Паулиной Диккенс, тот спал. Полицейский решил, что ради пары недожаренных яиц с жирными ломтиками бекона будить его не имеет смысла, и разделался с ними сам под чашку кофе. Надо отдать Паулине должное – кофе она варила отличный! В обед Нолли опять принес еду и увидел, что Флойд продолжает спать, причем в той же самой позе. Встревожившись, он поставил поднос на пол и провел ложкой по прутьям решетки.

– Эй, Флойд, просыпайся! Я принес обед!

Флойд не проснулся, и Нолли, достав ключ от камеры, засомневался. На прошлой неделе журнал «Гансмоук» опубликовал статью, в которой рассказывалось, как один заключенный притворился спящим и набросился на тюремщика, когда тот открыл дверь. Нолли никогда не считал Флойда Тиббитса особо крутым, но ведь сумел же он отделать Миерса так, что тот загремел в больницу.

Нолли нерешительно переминался с ноги на ногу с ложкой в одной руке и связкой ключей – в другой. Здоровяк в белой рубашке с расстегнутым воротом, на которой вокруг подмышек в жаркие дни всегда расплывались огромные пятна пота, неплохо играл в боулинг и любил в выходные заглянуть в бар, а в бумажнике вместе с лютеранским календариком хранил кучу карточек разных злачных мест в Портленде. Он был добродушным увальнем, не отличавшимся ни вспыльчивостью, ни сообразительностью. В силу этих немаловажных достоинств он несколько минут топтался возле камеры, продолжая громко стучать ложкой по металлическим прутьям и окликать Флойда в надежде, что тот хотя бы пошевелится или захрапит. Нолли раздумывал, не позвать ли Паркинса, чтобы тот сказал, что делать, но Паркинс уже сам выглянул из дверей кабинета.

– Что за балаган ты тут устроил, Нолли? Разучиваешь речевку для стадиона?

Нолли смутился.

– Флойд не отзывается, Парк. Боюсь, что он… заболел или еще что.

– И ты думаешь, что от этого грохота он выздоровеет? – Паркинс подошел к камере и отпер ее.

– Флойд? – Он потряс его за плечо. – С тобой все в по…

Флойд свалился с койки на пол.

– Вот черт! – воскликнул Нолли. – Он что – умер?

Но Паркинс его не слышал: он не сводил глаз с удивительно умиротворенного лица Флойда. До Нолли вдруг дошло, что во взгляде Паркинса был животный страх.

– В чем дело, Парк?

– Ни в чем, – ответил тот. – Просто… давай убираться отсюда. – И добавил, будто размышляя вслух: – Зря я его трогал.

Нолли перевел полный ужаса взгляд на лежавшее на полу тело.

– Очнись! – сказал Паркинс. – Надо вызвать доктора.

6

Во второй половине дня Франклин Боддин и Вирджил Ратбан подъехали к деревянным воротам свалки в конце ответвления от Бернс-роуд, что в двух милях от кладбища Хармони-Хилл. В первый год второго президентства Эйзенхауэра их старенький «шевроле»-пикап был цвета слоновой кости, а теперь стал грязно-коричневым с рыжими вкраплениями. В кузове машины лежал мусор, который набирался за месяц и состоял в основном из пустых бутылок из-под пива, вина и дешевой водки.

– Закрыто, – произнес Франклин Боддин, вглядевшись в надпись на табличке, пришпиленной к воротом. – Будь я проклят! – Отхлебнув пива из бутылки, лежавшей на коленях, он вытер рот тыльной стороной ладони. – Сегодня ведь суббота?

– Она самая, – подтвердил Вирджил Ратбан, понятия не имевший, какой сегодня день недели. Он был так пьян, что даже не помнил, какой шел месяц.

– По субботам свалка работает, так ведь? – поинтересовался Франклин. Табличка была одна, но он видел целых три! Прищурившись, он вгляделся еще раз. На все трех значилось: «Закрыто». Надпись была сделана красной краской: наверняка из той самой банки, что хранилась в лачуге смотрителя Дада Роджерса.