Пожиратель мух - Кирилл Алексеев

Дыхание Сергея выровнялось, стало глубоким и спокойным. Наступала так называемая парадоксальная фаза торможения. Виктор знал, что теперь Сергей почти не чувствует боли, зато каждое услышанное им слово превращается в сильнейший раздражитель. В таком состоянии ему можно внушить, что угодно. Но самое главное – можно добраться до потаенных уголков памяти. Все барьеры, выстроенные сознанием, сломаны.

– Сергей, ты слышишь мой голос?

– Да.

– Ты сейчас в своей машине. Остановился на дороге, потому что плохо себя почувствовал. Ночь, вокруг темный лес. Ты рядом с поворотом на базу отдыха. Что ты видишь?

– Ничего. Очень темно. У меня пробито колесо. Надо его заменить.

– Ты выходишь из машины…

Ноги Сергея несколько раз дернулись, здоровая рука отворила невидимую дверь.

– Холодно. Мне холодно.

– Рядом с машиной никого нет? Ты один?

– Да, я один. Страшно. Вокруг так темно. Мне страшно…

– Чего ты боишься?

– Не знаю… Он идет. Идет сюда.

– Кто? Кто идет?

– Не знаю. Он уже близко. Совсем близко. Домкрат… Вика взяла доску. Дура. Николай Чудотворец, помоги мне!

Выражение невыносимого ужаса на лице Сергея вдруг сменилось блаженной улыбкой.

– Что ты видишь, Сергей? – Виктор наклонился к другу. – Кого ты видишь?

– Дед. Он хочет мне помочь. Да, деда, мне нужна помощь… Проклятое колесо…

– Какой дед? Кто он, Сергей?

– Мой дедушка. Он пришел помочь… Я тоже рад тебя видеть, деда, – последние слова Сергей произнес тоненьким писклявым голосом, как если бы взрослый мужчина пытался имитировать голос мальчика.

«Господи ты боже мой, что же он там увидел? – холодея подумал Виктор. – Кого он принял за деда?»

– Что он говорит? Что говорит тебе дед? – ему приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы не сорваться на крик.

– Очищение огнем. Очищение огнем. Это шутка. Я должен пошутить.

– Господи… Над кем ты должен пошутить?

– Все сжечь, все очистить. Очистить от мух. От м-мух… Дед заикается. Это будет весело, дедушка, – снова писклявый мальчишеский голос. И тут же, почти без паузы, хриплый, грубый: – Очч-чистить от м-мух, х-х-итрых м-мух.

– Что еще он говорит тебе? – Виктор чувствовал, как шевелятся волосы на затылке. Сколько раз они с Сергеем проделывали подобные штуки, но никогда, никогда, у него не менялся голос и никогда он не заикался. Но даже не это самое страшное. Конечно, бред, но… Не узнать манеру говорить, принадлежащую психу в дождевике, было невозможно. – Что он еще говорит?

– Все сжечь, а потом идти к ней. Она ждет меня. Ждет очень давно, целую вечность. Она откроет мне глаза.

– Кто «она»? Кто это, Сергей? Не уходи никуда, будь здесь. Ты рядом с машиной на дороге. Кто «она»?

– Кто это «она», деда?

– У-узнаешь, когда п-придешь к ней. Она с-са-ма р-ра-раскажет.

– Где ты должен ее искать? – Виктору казалось, что он сойдет с ума от этих голосов.

– Я вижу ее. Я вижу ее. Мы видим ее… Господи, нет, нет, нет! – Сергей вдруг выгнулся дугой, глаза широко распахнулись, рот открылся в беззвучном крике, и он забился в жестоких судорогах.

– Боже мой, Витя, что с ним? – вскрикнула Катя.

– Сергей! Сергей! Слушай мой голос! Я сосчитаю до пяти, и ты проснешься! Ты окажешься рядом со мной, в моей машине, в полной безопасности. Раз!

На бескровных губах Сергея выступила пена, голова дергалась на коленях Виктора так, что он с трудом удерживал ее обеими руками. Жгут немного сместился, но этого оказалось достаточно, чтобы кровь буквально хлынула через бинты.

– Два!

Из горла Сергея вырвалось захлебывающееся низкое рычание. Виктор никогда бы не поверил, что подобный звук может издать человек.

– Три!

Рычание резко оборвалось. Глаза почти вылезли из орбит, словно Сергей и в самом деле увидел нечто ужасное. Он с хрипом втянул в себя воздух и закричал тонким голосом насмерть перепуганного мальчишки:

– Он шевелится! Мох, мох на могиле шевелится! Что б я сдох, он живой, вы видели? Он шевелится! – А через секунду раздался другой голос, но тоже принадлежавший мальчику: – Н-нет, это не мох. Это шевелится земля.

– Четыре! Пять!

Тело Сергея напряглось так, что Виктору показалось – сейчас жилы не выдержат и порвутся, как гнилые веревки. Но в следующий миг Сергей издал последний тонкий вопль и обмяк. Лицо было мокрым от пота, в уголках рта пузырилась розоватая пена.

– Витя, что с ним было? Что это? Он умер? – губы Кати дрожали.

Виктор прислушался. Сергей дышал едва слышно, но все же дышал.

– Нет. Еще нет. Он в глубоком обмороке.

– О чем он говорил? Я ничего не поняла… Но эти голоса… Господи, я так никогда не пугалась.

Учитель что-то промычал, но никто не понял ни слова.

– Что вы там бубните? – раздраженно спросила Катя.

Старик бросил на Катю злобный взгляд, и стараясь говорить как можно внятнее, повторил:

– Прохор заикался всю жизнь. Ваш друг… Он говорил его голосом.

– Без вас знаем. Уж этот голос я никогда не забуду. Что еще скажете?

– Он говорил, что встретил деда. А тот умер три года назад…

– Это тоже знаем.

– Не перебивайте. Мне тяжело говорить. Вы мне, кажется, зуб выбили… Я вам не успел рассказать… Помните, я дошел до того места, когда Прохор явился в деревню в июне первый раз? Как он вошел в дом, а потом оттуда послышались крики? Так вот… В соседнем доме жила еще одна городская семья. Мужчина, звали его Толей, служил в ОМОНе. Здоровый такой парень был. И заядлый охотник. Двустволочка, которую вы у меня отняли – его. Когда, значит, началась вся эта кутерьма, он выскочил из дома. В трусах и с ружьем. Мда… Смельчак. Он крикнул что-то, но я не расслышал, что именно. Зато Прохор расслышал. И вышел на крыльцо. Он был весь залит кровью. Просто весь, понимаете? Будто купался в ней. Он вышел на крыльцо и начал спускаться по ступенькам. Медленно так. В доме уже не кричали. Только стонал кто-то. Вроде, женщина, но я мог и ослышаться. Толя велел Прохору остановиться, предупредил, что будет стрелять. Тот, разумеется, и не подумал. Тогда Толя выстрелил из одного ствола… Нервишки, видать не выдержали. Оно и понятно – видок у Прохора был тот еще. Высоченный, худющий, в чем мать родила, еще и кровью заляпан весь. Тут кто угодно струхнет да выстрелит. Вот Толик и пальнул… Богом клянусь, он попал прямо в грудь. Ее всю аж разворотило, ошметки какие-то во все стороны полетели. Прохора отбросило к стене дома. Но он не упал, нет. Отлепился от стены и снова пошел на Толю. Как ни в чем не бывало, улавливаете? Словно не всадили в него с десяти шагов заряд дроби. Толя попятился, потом выстрелил еще раз. Да, видно, рука дрогнула. Только бок зацепил. Дробь вырвала клок мяса. Будто ножом отхватили. Тут Прохор остановился и что-то сказал. Тихо сказал, я даже голоса его не услышал. Но Толик вдруг гаркнул: «Батя, прости!», швырнул ружье и бросился к Прохору, словно хотел обнять. Ну, дальше рассказывать не нужно, я думаю…