Самая страшная книга 2014 - Алексей Жарков

Действительно, подумал профессор, чего иного можно ожидать от подобной личности?

— Будет вам, Горислав Игоревич, — увещевательным тоном продолжил Сладунов, — Не принимайте эту историю с Мулем близко к сердцу. Скорее всего, это только моя мнительность.

— Все же так дела не делаются, — заупрямился Костромиров. — Вы должны были сразу мне все рассказать. А не ставить в дурацкое положение.

— Э! Уж не испугались ли вы, профессор?

— Причем тут испугался? — возмутился Горислав Игоревич, — Суть совсем не в этом, вы же понимаете!

— Между прочим, я тут по случаю снова столкнулся с Пфаненштилем. Так вот, он просил передать, что планирует издать вашу мальдивскую монографию тиражом шестьдесят тысяч экземпляров.

— Шестьдесят? — поразился профессор. — Не шесть?

— Именно, именно шестьдесят, — хихикнул Сладунов. — Неплохо для научной книжки?

— Послушайте… — замялся Костромиров.

— Слушаю, — с иронией в голосе отозвался Борис Глебович.

— Но… Но я даже не представляю, как выглядит этот ваш Муль! Кого прикажете искать?

— Свежей фотографии у меня, увы, нет, — переходя на деловой тон, сказал Сладунов, — а детские фото вас только дезориентируют. Дело в том, что Яков не любил сниматься. Как-то даже болезненно не любил. Бывало, если меня кто фотографирует, а он просто окажется рядом, сразу норовит выскочить из кадра, представляете? А то лицо ладонью закроет. Или уж рожу такую скорчит, что мама родная не признает! Что-то типа фобии, короче…

— Вот как? Любопытно. Но словами-то вы можете его описать?

— Могу! Понятно, могу, — с готовностью подтвердил Сладунов. И тут же замялся: — Вот только… внешность у него эдакая… незапоминающаяся, что ли? Просто-таки никакая. Среднестатистическая, короче. Рост и вес средние, лицо круглое, глаза… глаза тоже круглые и, помнится, зеленые. Или карие? Нет, точно зеленые! Хотя…

— Да уж, — не без ехидства заметил Костромиров, — по таким приметам опознать его будет несложно.

— Нет, нет! — заверил Борис Глебович, — Вы его в момент узнаете. Если встретите, конечно. Муль рано облысел и уже к тридцати годам был как колено. Еще за время отсидки он потерял все зубы. Но их-то вставил и — чики-чик, а вот, хе-хе, волосы отрастить — задача потруднее, согласны?

— Он может и парик нацепить, — мрачно возразил профессор.

— Да, вы правы, — протянул Сладунов. Однако тут же воскликнул: — Но ведь на Сладулине никого, кроме троих моих родственников, нет, так? А их внешность вам известна. То есть посторонних на острове быть не может. И, главное, не должно! Значит, любой посторонний, если он подозрителен, скорее всего и будет Мулем, верно?

— Ну… похоже на правду, — вынужден был признать Костромиров.

— Вот и чики-чик! — обрадовался Сладунов. — Да, еще одно возьмите на заметку, профессор. Яков всегда отличался чрезвычайной физической силой, особенно если его из себя вывести. Тогда он становится просто каким-то двужильным! Хотя, так, со стороны, глянешь — вроде ничего особенного… Помню, как-то поехали мы с ним на рыбалку — когда еще партнерами по бизнесу были — и мой джип завяз в болотине, так Муль в одиночку его за задний бампер приподнял, ей-богу!

— Эта характеристика особенно обнадеживает, — съязвил ученый.

— Еще Муля, по идее, должно выдавать поведение. Я в том смысле, что он и раньше был психопатом, а сейчас, наверняка, и вовсе — ку-ку. После стольких-то лет отсидки!

— Замечательно! Просто феерично! Сумасшедший силач!

— Короче, спокойно занимайтесь своими делами, профессор, отдыхайте. Ну а если вдруг заметите там, на острове, кого подозрительного — сами ничего не предпринимайте, а сразу звоните мне, договорились? Номер мой теперь у вас есть. Все! Будьте здоровы, мне пора на встречу — волка, так сказать, ноги кормят…

Связь прервалась.

«Матерь Божья, во что я опять ввязался, — пробормотал Горислав Игоревич, — Затерянный в океане тропический остров, на котором, возможно, затаился опасный маньяк. Просто триллер, да и только… С другой стороны — шестидесятитысячный тираж! Таким тиражом меня, пожалуй, никогда не издавали. Да и существует ли сей безумный Самсон в реальности?… Нет-нет, необходимо срочно выкурить трубочку».

Он вытащил из дорожного баула футляр змеиной кожи и достал из него любимую пенковую трубку; внимательно осмотрел — янтарный мундштук, слава богу, цел — набил ароматным табаком и закурил. По ходу дела принялся выкладывать на стол бумаги и необходимые для работы книги; вещами он решил заняться после ужина.

Где-то через четверть часа в дверь трижды постучали.

— Да, да, войдите! — отозвался Костромиров.

Дверь чуть приоткрылась.

— Ужин в столовой на первом этаже, — не заходя в комнату, сообщил управляющий и спешными шагами удалился прочь.

— А где там у вас столовая? — спросил Горислав Игоревич.

Но вопрос его канул в пустоту. Он пожал плечами и вышел в темный коридор. Видно, порядочный куркуль этот Сладунов, размышлял профессор, пробираясь впотьмах к лестнице, целый остров купил, а на электричестве экономит.

Кое-как спустившись по довольно крутым ступенькам, он остановился: куда теперь, направо или налево?

— Василий Васильевич! — крикнул он.

— Здесь! — слабо отозвался управляющий невесть откуда.

Костромиров заметил полоску света, выбивающегося из-под третьей двери справа по коридору, и направился туда. Его шаги звучали гулко и одиноко; казалось, весь дом замер и настороженно прислушивается к пришельцу. Горислава Игоревича неожиданно посетило какое-то зябкое ощущение, сродни тому, что возникает порой на кладбище, особенно в сумерках. А вдруг и впрямь где-то здесь, в доме, затаился сумасшедший убийца?

Он толкнул дверь и очутился в пеналообразной комнате, центральное место в которой занимал длинный стол, укрытый белой скатертью; стол был почти пуст, если не считать трех зажженных бронзовых канделябров о пяти свечах каждый, да в самом дальнем конце его стояли столовые приборы, рассчитанные явно на одного едока. Так-так, очевидно, это и есть столовая, решил профессор. Из-за отсутствия электрического освещения здесь, как и в гостиной, царил таинственный сумрак. По стенам столовой, точно портреты предков, через равные промежутки висели какие-то фотографии в металлических рамках. Канделябры, полумрак, портреты и сама прямоугольная форма помещения — все это порождало ассоциации с готическими залами.

Костромиров осмотрелся вокруг — никого.

— Василий Васильевич? — негромко позвал он.

Тишина…

«Да что они, в прятки, что ли, со мной играют?» — подумал Костромиров в некотором раздражении.

И тут он заметил, как ручка двери в противоположной стороне комнаты осторожно поворачивается — туда-сюда, туда-сюда — точно некто пытается потихоньку проникнуть внутрь; потом дверь жалобно заскрипела и начала медленно-медленно отворяться… Профессор невольно напрягся. Что за черт?! Наконец дверь распахнулась, и в столовую величаво вплыла… толстая женская задница. В следующий момент ее обладательница выпрямилась и повернулась к несколько обескураженному ученому.