Логово - Виктор Точинов

…Карабин куда-то делся, может, когда Ахмед распахивал ворота, а может раньше, вроде он стрелял в кого-то еще, по крайней мере все запасные обоймы тоже исчезли, и он хотел было пойти поискать, но не пошел, увидел топор на пожарном щите, выдрал его из зажимов – и вдруг расхохотался, беззвучно, все звуки как исчезли, так и не появились, да и черт с ними, – незнамо почему рассмешило его топорище, окрашенное в красный цвет: кровь, хе-хе-хе-хе, не будет видна, хе-хе-хе-хе! – от веселья он забыл, что хотел сделать, но вспомнил, одним движением, играючи взломал щитовую и дернул вниз два здоровенных рубильника.

Стало темно. А еще – обесточилась централизованная система блокировки замков, стоящих на клетках. Замигали красные лампочки на миопарализаторах, запищали зуммеры – тревога! тревога! аварийного питания хватит на пять минут!

Миопарализаторы – мощные, стационарные, не чета самоделкам Деточкина, не оправдавшим надежд, – воздействовали лишь на мутировавшие мышцы ликантропов и были главным звеном в системе, ограждавшей Логово от сюрпризов со стороны косматых подопытных… И в сложившейся ситуации предписывалось немедленно перейти на запасной источник питания.

Вместо этого Ахмед звезданул обухом по выведенному сюда же, в щитовую, процессору стоявшего в подвале запасного дизель-генератора…

…«Выходите, выходите, прогуляйтесь, – приговаривал он, распахивая дверцы, – чудненькая ночь сегодня, только меня не трогайте, мы ведь одной крови, ага? – сегодня вы, завтра я…» Он говорил, а твари слушались, и сидели, сжавшись, у дальних стенок клеток, он освободил одну, вторую… «Ай да я, – удивился Ахмед, – всего-то и надо было поговорить, как с людьми… потерпи, сейчас выпущу, хороший песик, ну у тебя и клычищи, дай лапу, друг, на счастье мне…»

Он не слышал своих слов. И не услышал рыка косматой бестии из третьей клетки, не осознал смертельной угрозы, – так и продолжал протягивать руку с пьяной дурацкой улыбкой на измазанном кровью и грязью лице.

А потом он оказался на бетонном полу, лежал на спине и вокруг головы расползалось темное пятно. Боли в разорванной глотке Ахмед не почувствовал, ему показалось, что хороший песик прыгнул от избытка чувств ему на грудь, и лизнул лицо и шею, и надо сейчас встать и открыть следующую клетку… Ахмед улыбался.

– Не бывает таких собак, – сказал Петрусь. Голос его чуть дрогнул. Похоже, парню хотелось, чтобы майор разубедил его, и рассказал бы про новую породу сторожевых собачек с во-o-o-o-т такенными челюстями… Собаки – твари гнусные, первые враги любого разведчика и диверсанта, но – зло привычное и знакомое. А тут…

Узенький луч фонаря метался по поляне, выхватывая фрагменты жуткой картины. И фрагменты тел. Отдельно лежащие фрагменты.

Майор перевернул труп – правая рука у которого была лишь по локоть. Перевернулось одно туловище. Голова, почти отделенная, держалась лишь на тонкой полоске мышц и кожи – и осталась лежать, как лежала.

– Не бывает… – мрачно согласился майор.

Ему тоже подсознательно хотелось услышать что-нибудь успокаивающее. Примиряющее увиденное со всем остальным, что майор успел узнать за свои тридцать четыре года.

Увидели они немного, больше услышали: пальбу, истошные вопли и рык, который Лисовский при всем напряжении фантазии не смог принять за собачий… Чуть по другому у псов глотка устроена, такие обертоны им издавать не под силу. Разглядеть обладателя милого голоска почти не успели – что-то большое и темное исчезло между деревьями, передвигаясь прыжками… Отнюдь не собачьими – задние лапы у твари были длиннее передних.

А на поляне остались трупы. Шесть страшно изуродованных трупов – и все с оружием. С оружием… Россыпи гильз. И – ни одной застреленной собаки.

Майор стало зябко, несмотря на то, что ночь была на редкость теплая.

– Надо взять одну зверюшку, – сказал он негромко.

– Живой?!

Петрусь в упор посмотрел на Лисовского, потом перевел глаза на труп под ногами – кишки от его растерзанного живота тянулись метра на три… Потом снова на майора. Взгляд был выразительный – так смотрят на близких людей, внезапно проявивших признаки душевной болезни.

– Надо, – подтвердил майор без энтузиазма. – Мне перед выходом сказали прямо – если найдем тут странных каких животных – хоть одно да прихватить с собой. Клонированных, мутированных, генетически измененных, неважно. А если уж эта животина не странная, то я не знаю…

– Ага, – сказал Петрусь с сарказмом. – Поводок с намордником вам выдали? Или предложили лаской и кусочком сахара? По методе дедушки Дурова? Приручим, выдрессируем, с веслом в каяк посадим?

– Уходить будем по воздуху.

– Ну-ну… Теперь дураку ясно, что нас там ждут… И если что ценное прихватим – не туфту, не обманку, – хрен выпустят.

– Пробьемся… Тут у них, похоже, такое началось…

Они перебрасывались фразами, хотя времени на это не было, и оба понимали, что задание – хочешь или не хочешь – выполнять придется, и старались хоть немного оттянуть начало самоубийственной авантюры – охоты в чужом заповеднике на смертельно опасного хищника. Иголка в стоге сена… Иголка, смазанная ядом кураре. И никаких перчаток.

Ситуация решила за них.

Искать иголку не пришлось. Сегодня искала она. Сегодня была ее ночь.

Им повезло – прежде чем атаковать, тварь издала тот самый рык. Впрочем, повезло не сильно.