Пригвожденное сердце - Саймон Кларк

— Значит, вы его сильно любите?

— Ну да, только почему вы...

— Само собой разумеется, что мать любит свое дитя, так уж положено природой. Но вот отцы... тут дело обстоит иначе. Они тоже говорят, что любят своих детей. Однако ведут себя по-другому; скорее они потратят свое время на приятелей, пиво, карты... футбол, наконец. Однако верится мне, вы, мистер Стейнфорт, действительно любите сына. Вы проводите с ним немало времени, беседуете, не отпускаете его одного, он составляет очень важную часть вашей жизни. Вероятно, даже более важную, нежели вы можете себе вообразить. Я так и вижу, как вы играете с ним на ковре в гостиной, возитесь с игрушками, шутите и смеетесь. Вам интересно узнать, почему я стою здесь и держу за руку вашего любимого сына? Причина же вот какая: потому что я собираюсь убить его; а вы станете за этим наблюдать.

Так прямо и сказал: «Я СОБИРАЮСЬ УБИТЬ ЕГО».

Крис окаменел.

— Папа, — едва пискнул Дэвид.

Священник оттащил мальчика к краю скалы, окутанной брызгами разбивающихся волн. Крис оглянулся и увидал угрюмую физиономию Марка, за ним в ужасе застыла Рут.

В пенном прибое показалась красная и безволосая голова монстра, его остекленевший взор уставился на происходящее на утесе.

— Жертва, — сказал Рид. — Гейтман был прав. Ему тоже полагается быть здесь свидетелем... а вот и он.

Тони стоял поодаль у ворот.

— Да, ты был прав, а я ошибался. Теперь я это понимаю. Мы должны пожертвовать мальчиком. В точности как хотел ты. Самая ценная жертва — то, что для тебя всего дороже. А что может быть дороже жизни юного создания? Если смертельно болен старик, это естественно, но когда больно дитя... Телевидение, газеты так и трубят: филантропы собирают пожертвования на лучшее лечение... Когда я убью этого славного мальчугана, которого все мы любим, каждый испытает скорбь. А самое сильное горе — и это важнее всего — испытают родители. Они узреют кончину чада, и скорбь их станет сокрушительной. — С этими словами Рид вытащил из кармана отвертку; ее стальное отполированное долгими годами работы острие сверкнуло в призрачном свете. — Родители изойдут потоками слез из-за того, что старый бог так кровожаден. Зато он даст нам силу преодолеть тех чудищ, что держат нас здесь взаперти, и позволит нам вернуться к своим жилищам. И мы предадим все происшедшее забвению.

— После того, как ты убьешь шестилетнего мальчика? — прохрипел Марк. — Ты спятил, старик.

Крис испытывал странное спокойствие, даже более того, ледяное хладнокровие; подобное состояние не могло сохраняться долго — как нельзя заморозить ядерный реактор.

— Отпустите его, — едва выдохнул Крис. — Отпустите его, Рид, тотчас же.

— Только тронь мальчика, — заорал Марк, — и я своими руками...

— А кто сказал, что это легко? Всем нам тяжело. — И Рид нацелился сверкающим острием отвертки в глаз Дэвиду.

— Мама... папа...

Сердце Криса обливалось кровью.

— Слушайте меня, — прохрипел Рид. — Я признаю, здесь действуют иные правила. Моему Господу-Избавителю сюда не попасть... по неким причинам его не пускают. И потому мы приносим мальчика в жертву. И станем тогда свободными.

— Нет, Рид, не смейте, — в первый раз подал голос Тони.

— Мы должны совершить жертвоприношение. Мы должны пожертвовать чем-то ценным.

— Да, должны. Должны отдать нечто ценное — столь ценное, как частица нас самих. Но что отдаете вы?

— Мальчика. Единственное дитя у родителей.

— Но это не ваше достояние, а их. Такая жертва будет принята лишь от отца с матерью.

На лице Рида мелькнуло безумное выражение.

— Вряд ли они пойдут на это, не так ли? — И он снова занес руку над головой Дэвида. — Может, ты прав, а я нет. Сейчас увидим...

С силой, рожденной отчаянием, Дэвид извернулся и ногой ударил священника. Рид все еще удерживал мальчика, но утратил равновесие и был вынужден рукой, занятой отверткой, ухватиться за каменную стену.

Крис кинулся вперед, хватаясь за руку старика и отталкивая острие отвертки от Дэвида. Рид шипел и ругался, от него пахнуло джином. Однако движением другой руки старик столкнул мальчика с утеса — и морская пена вмиг поглотила его.

— Нет!

Крис бросился к краю обрыва, пытаясь отыскать Дэвида. Того видно не было.

Марк схватил Рида и поволок мимо Рут, прижимая к каменной стене. Старик что-то жалобно бормотал.

— Давайте его сюда!

Остальные обитатели форта опасливо просочились сквозь ворота, выходя на сухую площадку. Вперед вырвался Том Ходджсон с ружьем, он схватил старика за воротничок и потащил за собой.

Крис вглядывался в пенные буруны; казалось, что-то живое заставляет вздыматься воду на шесть футов вверх.

— Я прыгну! — закричал он Марку.

— Нет, не надо. В воде эти твари.

— Там мой сын. Он не умеет плавать...

— Он выплывет, должен выплыть. Подожди, пока он появится, и хватай его. Если полезешь сам, они тебя растерзают.

Крис карабкался вниз, даже не обращая внимания на сафдаров, находившихся поодаль. Еще немного... еще... Он тщетно пытался отыскать взором Дэвида в кипении морской пены. Вода, одна только вода. Руки его шарили в пустоте, ничего твердого пальцы не нащупывали; он даже не сознавал, что его могут ухватить за руку и потащить в морскую глубь. Рядом с ним стоял Марк с дробовиком, позади в немом ужасе вглядывалась в воду Рут. Ее сын был где-то там, в водовороте прибоя, бездыханный... ему же нужно дышать...

Прошло едва ли секунд двадцать, но Крису они показались вечностью. Его сынишка тонул, а может быть, уже попал в алую пасть сафдара.

Его нужно вытащить оттуда.

Рука на что-то наткнулась; Крис потянул и выудил пригоршню водорослей.

В десятке ярдов от них из воды показывалась красная фигура.

— Они выходят! — закричал Тони. — Нам нужно возвращаться!

Крис не отвечал; его внимание было приковано к морю. Дело плохо, мальчик исчез. Надо лезть самому, и плевать на тварей... Он опустился еще дальше, не обращая внимания на боль в мышцах, его лицо почти коснулось воды.

Господи, только бы...

Вот оно!

Нашел!

Марк суетился рядом, помогая ему. Крис ухватился пальцами за тоненькую ручку — лишь бы не упустить, одна эта мысль стучала в голове. Он стал тянуть.

Вначале ничего видно не было, потом показались очертания головы, белое лицо и...

Господи Иисусе!

Мертвый ребенок. Мальчик, которого он видел на берегу, в той череде утопленников. Близнецы Фоксы; мертвый пилот; утонувший рыбак. И этот мальчик. Скелетик с громадными глазами и темными спутанными волосами, в лицо которому он сейчас заглянул, — рот разинут, серебристый язычок похож на сардинку. Один глаз уставился на Криса, он был широко раскрыт — видно, мальчик испытал чудовищный ужас. Другой глаз был разорван, и кровавые ошметки вылезали из глазницы, как алое содержимое лопнувшего перезрелого помидора. Мертвые губы мальчика шевелились, словно он пытался заговорить. Крис понимал, что он молит о помощи после долгого пребывания в холодном одиночестве, просит пожалеть и оплакать его... Громадный красный глаз стал пучиться и извергать из себя острые усики, какие бывают у креветок.