До края Степи - Мари Пяткина

да инструменты захватил, в то время как няня больше не заботилась о них. У неё и вещей не было, а ела только раз от самой кладки, что весьма пугало. Словно в самом деле заболела и теперь ехала в один конец в своём модном, подбитом мехом плаще. Рюкзак тащила Ольга, Адди шёл с овоидом налегке. «Если мои — крутые научники, — думал он, — у них наверняка найдётся средство привести её в порядок. Фармацея какая-то…»

— Ня, что тебе купить в дорогу? Может снова по Степи идти придётся…

И в ответ тишина.

Впрочем, Адам и так отъелся за последнее время, ни в чем себе не отказывал.

Чиновник достал небольшой молитвенник и принялся его читать, иногда совершая краткие знамения рукой, а после — снова отирал лоб. Делаши ничего не боялись, по из словам, они уже летали Настей. Вскоре раздался звонок.

— Готовьтесь!

Помощник-Наг выбил распорки из рыбьего рта, и тот захлопнулся.

— Давай газ! — где-то высоко крикнул Вишап и началась суета: рыбари заметались, открывая вручную какие-то клапаны, отодвигая мембраны, да подбрасывая вонючего жирка.

Пространство вокруг Адама наполнилось бурлящими грубыми звуками пузырей. Они шли со стен, с потолка, как в животе, если съел дурного. Пс-с, да они и были в огромном животе! Настя мелко затряслась, пол под Адамом качнулся и сдвинулся. Он упёрся в него руками, чтобы не упасть и не повредить яйцо — это Настя пошла на взлёт. Тут же затрещало, резко и долго — открылся анальный клапан, затем раздался гулкий грохот подземного водопада и в ушах загудело — это трясущаяся, вибрирующая рыба сбрасывала дерьмосмесь, набирая высоту. Бурление газа, грохот, тряска, вонь проголклого жира из желудка нарастали вместе с гулом в ушах, он видел, как ня схватилась за голову и открыла рот, как напряглись весёлые только что делаши, а чиновник лег навзничь в свои подушки и закрыл руками голову, но вдруг всё прекратилось, осталась только лёгкая качка да шумы газа над головой, в рыбьих кишках.

— Господа и дама, мы вылетели! — крикнул Вишап, и тут же включил магнитолу.

По рыбе поплыла самая простая репти-музыка, какую Адди не раз слышал в копях и норах: струнные да простая дудочка, без слов. Зашёл рыбарь в комбезе, предложил блевательные мешки. Чиновник взял один, другим, к изумлению Адама, воспользовалась ня, а остальные отказались. Внезапно фонари погасли и на секунду чрево Насти погрузилось во тьму. Затем открылись зажмуренные мембраны по стенам и яркий, натуральный солнечный свет залил пассажирский отсек.

— Йуху! — не сдержался Адам, лицом прилипая к прозрачной плёнке пузыря.

Они парили над шахтой. Купол эллинга внизу распахнул свои створки, как степной цветок после грозы, а теперь медленно увядал, закрываясь. Поодаль, сбоку от него, высились две восстановленные башни древнего города, щетинились бойницами, а вокруг пузырились насыпи терриконов, похожие на муравейники медоносных муравьев, пестрящие вентиляционными отверстиями, дымящие трубами производств. Эти трубы не торчали вверх, вся длина уходила в глубины раны-подземелья, но каждая дымила черным дымом посреди цветущей Степи, яркой и красочной после недавнего дождя.

— На пятом этаже крупный промышленно торговый центр, — сказали рядом, — совмещающий добычу и переработку руды.

Адди обернулся — рядом с ним сидел глазастый делаш. Пока он таращился вниз — незаметно переместился, и теперь рассматривал Адама своими плошками, огромными, как у туннельного мотылька.

— Вон те трубы — мои. Также планирую открыть обработку привозных материалов, — с достоинством добавил он.

— Я в восхищении, — Адам улыбнулся, — что лечу с таким бизнесменом.

— Контракт серьёзный подпишем с первой шахтой. А это мой партнёр.

Партнёр хрустел лягушачьими лапками и смотрел вниз, в ближайший пузырь. Чиновник, изжелта-бледный, выплескивал завтрак в мешочек.

— Ты нормис? — спросил глазастый.

— С утра, вроде, был…

— Степняк?

— Копчанин…

— Хорошо.

Адам неприятно напрягся.

— Болезни, судимости, всё порешаем, — ласково и пристально пялясь, продолжил глазастый.

«Может этот мутант женщина?» — с ужасом думал Адам.

— У меня есть дочка… И состояние.

— Чистая, щедрая дочка, — произнёс Адам, ощущая холод в животе.

— Ну что ты, парень, невинная девица, с минимальным легальным пороком, сам смотри, какое за ней состояние. Жениться — самое то.

Адам молчал, тлела в нём ненависть к любому уродству, к прагматичности людей, к их желанию хоть как-то улучшить свою ущербную плоть и оздоровить херовое, слабое потомство.

— На золоте спать будешь, с золота есть, — бормотал глазастый словно в трансе. — А если налево сходишь — кто тебе хоть слово скажет? Главное, сделай мне внуков нормисов…

Ставки повышались не по дням, а по часам, так сказать. Цена росла, и только что пенис стал самым ценным товаром в жизни Адама. Он глянул в окно, но увидел одни облака под собой, да огромный чёрный плавник Насти, совершающий очень медленное, плавное движение к корпусу. Хоть бы не впасть в это мерзкое состояние, когда отключается мозг, и тело начинает работать без спроса. К счастью, под рубашкой висел в своем бандаже теплый живой овоид, нуждавшийся в защите. Хвост вильнул, чуть меняя направление, пол качнулся и выровнялся.

— Спасибо, но нет, — Адди широко улыбнулся, демонстрируя идеально здоровые зубы. — У меня яйцо, простите, — он показал на выпуклость.

— Не горячись. Подумай, возьми визитку…

— Уберис-сь от него, с-скот… — вдруг раздельно и чётко произнесла на старом языке няня. — Моё.

Вряд-ли глазастый понял хоть слово, но тон и общий посыл просёк мгновенно, как и полный презрения взгляд, потому что побледнел лицом и убрался к своему партнёру, очевидно, лишенному дочери на выданье.

— С-сядь ко мне, мальчик, — позвала она.

Адам сел с безъяичной стороны и осторожно прижался головой к плечу ня, с большой опаской, ибо не знал, чего ждать. Уже потом, позже, он много раз жалел, что не обнял её тогда.

— Мне надо кое-что с-сказать тебе.

— Да?

Ня открыла рот, но тут же закрыла. Адам ждал и думал, что напрасно сидит слишком близко. Она нездорова, но по-прежнему быстра и опасна.

— Ты пойдёшь к с-своим один, — прозвучало наконец.

— Почему это?

— Так надо. Ты догонишь черепаху с-сам, я с-с тобой не пойду. Там, внизу, мы расстанемс-ся.

— Вот ещё! Ты пойдешь со мной.

— Нельзя.

— Но почему? Почему нельзя⁈ — спросил Адам, наверное, слишком громко, потому что и делаши, и