Час Самайна - Сергей Пономаренко

Шестнадцатилетняя Женя хотела любить и быть любимой, а все остальное было малозначимым и не всегда заслуживало того, чтобы остаться на страницах личного дневника. Зоряна зевнула и выключила свет.

— 3 —

Утро следующего дня оказалось дождливым, пасмурным и началось с телефонных разговоров. Заранее планируемая вылазка с однокурсниками отменялась, а предложение заменить «природу» походом «на пиво» Зоряне не понравилось, и она отказалась. Она чувствовала назревающее раздражение, причем без видимых причин. Ничего не хотелось делать, но и дома сидеть желания не было.

Посмотрела на себя в зеркало и решила сходить в парикмахерскую, слегка подправить прическу. Длинные волосы были маминой и ее гордостью. Раз в месяц, на растущую луну, она их слегка подравнивала. Пока прибрала в квартире, собралась — погода изменилась, робко выглянуло солнышко. Впрочем, от этого настроение у Зоряны не улучшилось — ее мучило странное предчувствие надвигающейся неприятности.

Она вышла на улицу. Вымытый недавним дождем тротуар блестел на солнце. Было свежо, дышалось приятно — автомобильный смог еще не успел уничтожить прелесть начинающегося дня. Зоряна решила зайти в недавно открытый салон красоты, в котором еще не была.

Небольшая комната с недавним евроремонтом вмещала четырех мастеров — трех парикмахеров и одну по маникюру- педикюру. На стенах висела пара абстрактных картин без видимого сюжета, на стеклянном журнальном столике лежало несколько красочных журналов, с помощью фотомоделей рекламировавших одежду и прически. Играла тихая музыку У самого окна оказалось свободное кресло, в нем скучала мастер — искусственная блондинка с «барашком» ниспадающих длинных волос, отличной фигурой, проглядывающей через розовый пеньюар-халат, и сильно подкачавшим вытянутым лицом. Зоряна вопросительно на нее посмотрела.

— Вы записаны? — спросила мастер скучающе.

— Нет. Я в первый раз, — ответила Зоряна. Ей расхотелось стричься. Она уже знала, какой будет ответ.

— Извините, у нас в основном по записи. И на сегодня, к сожалению… Если хотите, можно договориться на любой другой день.

Зоряна с облегчением вздохнула, но вдруг парикмахерша проявила излишнюю инициативу.

— У меня клиентка задерживается… Будьте добры, подождите минутку — я сейчас с ней свяжусь. Присядьте, посмотрите журнал. Может, что-нибудь понравится.

Зоряна послушно устроилась за столиком и раскрыла первый попавшийся журнал. Неожиданно всплыла мысль: «Хочешь избавиться от однообразия в жизни — поступи не так, как обычно, выйди из уже созданного алгоритма поведения. И тогда…»

— Вам повезло. Клиентка не может прийти, договорились на другой день. Я к вашим услугам. Присаживайтесь в кресло, — прозвучало над головой.

Зоряна кивнула и устроилась в кресле. Хотела вспомнить что-то важное, но не могла сосредоточиться. В голове туманилось, мысли разбегались.

— У вас очень красивые волосы… — заметила блондинка, наблюдая за ней в зеркале. — Что будем делать?

— Короткая стрижка… Как можно меньше волос. На ваш вкус, — ответила Зоряна одеревеневшим языком, решив, что мастер сразу грохнется в обморок, в крайнем случае будет уговаривать не делать подобной глупости. К ее ужасу, та спокойно отреагировала на пожелание, бесцеремонно повернула ее голову из стороны в сторону и сообщила, что сверхкороткая стрижка будет не очень, а вот короткая… И неплохо бы сделать волосы темнее, с небольшим мелированием. Зоряна кивнула и закрыла глаза.

— Вот и все, — произнесла мастер примерно через час.

Все это время Зоряна старалась не смотреть в зеркало, автоматически отвечая на вопросы — не больше и не меньше, чем требовалось. Ей казалось, что режут не волосы, а ее тело, и на пол падают окровавленные куски. К своему удивлению, в зеркале она увидела не садистски ухмыляющегося палача в окровавленном прорезиненном фартуке, а блондинку, внимательно наблюдающую за выражением ее лица. Конечно, это был шок!

Волос, как она и просила, по бокам и сзади было по минимуму, зато спереди искусственно закрепленная лаком длинная прядь прикрывала правый глаз, создавая впечатление, что девушка все время подмигивает.

— Нравится? — спросила садистка-мастер, но Зоряна не нашла что ответить — туман снова начал заполнять голову, прогоняя мысли и чувства.

— Ничего, привыкнете, — пообещала мастер и добила окончательно: — А волосы были красивые, жалко.

«Похоже, перед тем как явиться домой с такой прической, надо вызвать реанимационную для родителей, — подумала Зоряна. — Особенно это будет ужасно для мамы! Сколько себя помню, она просто в восторг приходила, когда расчесывала мои волосы. Хорошо, что они с отцом сегодня ночуют на даче — скандал откладывается!»

Девушка тяжело вздохнула, встала с кресла и, отойдя, посмотрела в зеркало. Выше среднего роста коротко стриженная брюнетка… Словно чужое отражение. Зоряна заметила, что и выглядеть стала взрослее, женственнее, словно рассталась не только с волосами, а и с девичеством. Единственное, что осталось от нее прежней и служило утешением, — стройная фигура, которую подчеркивали словно влитые льняные бриджи, а обтягивающая майка сообщала, что с грудью у нее все в порядке, и даже очень. Пожалуй, с учетом новой стрижки имидж получился откровенно-вызывающим.

Прежде чем выйти из салона красоты, Зоряна еще раз оглядела себя в зеркальной входной двери, и настроение от этого не улучшилось. Она шла по улице, терзаясь вопросом, на который никак не могла найти подходящий ответ: «Зачем было это делать?»

Вопрос был мучительным, словно боль в расковырянном дупле зуба. Так мы порой с вожделением орудуем зубочисткой, с замиранием сердца предчувствуя боль, а когда она приходит, лезем на стенку и спрашиваем себя: «Зачем это было делать?!»

Погода за час в очередной раз изменилась. Начался ливень — не по-летнему холодный и брезгливый, вызывающий депрессию чувств, дистонию желаний и аморфность поведения.

«Наверное, небо оплакивает мои чудесные волосы!» — подумала Зоряна и, открыв зонтик, направилась в ближайшее кафе.

Чашка двойного кофе плюс сигарета с ментоловым привкусом, развеяв туман в голове, вернули ее к жизни. От страданий по утраченным волосам Зоряна перешла к мыслям о Мирчике и Илье.

«Оба разные, оба нравятся. Они словно дополняют друг друга и этим затрудняют выбор. И никого из них я не люблю, — размышляла она, затягиваясь сигаретой. — Илья не красавец, но и не урод, к нему очень подходит слово «средний». У него средний рост, средняя, не бросающаяся в глаза внешность — едва заметные залысины, умные карие глаза. В меру упитан, в меру говорлив, в меру уступчив. Встречи с ним приобрели регулярный характер — сродни тому, что обязательно надо ходить в институт и вовремя возвращаться домой. Нельзя сказать, что они сильно «грузят», или я им не рада, или скучно. Но так обыденно! Возможно, именно борясь с этим, я и пожертвовала волосами. Жизнь в повседневности призрачна — она есть, и в то же время ее нет. А Мирчик чудо! Главное в нем — ненадежность, и этим он оригинален. Его внешность скрывает в себе потенциальную ловушку — дает возможность увлечься другими. Любит ли он меня? Если Ильей хочу, но не могу увлечься, то им — боюсь, стараюсь особенно не сближаться. Чувствую, что он может просто, без объяснений исчезнуть, оставив боль в сердце. Чувства — это предательская лакмусовая бумажка, она выдает желаемое за действительное».