Камень ангела - Ливи Майкл

Саймону казалось, что ночь никогда не закончится.

— Когда они уйдут? — спросил он мать, имея в виду посетителей.

— Мы остаемся открытыми до тех пор, пока не закроемся! — отрезала миссис Баттеруорт.

И трактир действительно не закрылся до тех пор, пока из него не вышел последний посетитель, пошатываясь и горланя песню. А когда Саймон окинул взглядом пивной зал, то увидел на полу два-три бесчувственных тела.

— Я их не выношу отсюда, — пояснила миссис Баттеруорт, пнув ногой одного из них, который даже не шевельнулся. — Сами уйдут утром.

Сьюзен отвела Саймона в крошечную мансарду, не больше шкафа, находившуюся на верхней площадке темной лестницы. Перила были сломаны, две ступеньки сгнили.

— И пусть никуда не суется! — зарычала им вслед миссис Баттеруорт. — Мне ни к чему, чтобы он по ночам рылся у меня в сундуках.

— Не обращай внимания, — прошептала Сьюзен. — Завтра ей нужно идти в суд, и ее наверняка оштрафуют. Вот почему она в таком скверном настроении.

Саймон не знал, что такое Корт Лит, но не стал спрашивать. Он огляделся в крошечной комнате, пока Сьюзен расстилала мешковину на деревянном топчане. На полу стояли коробки с тканями и тарелками, старые кувшины, от которых как-то странно пахло, и ящик с яблоками. Где же будет спать его мама?

— Твоя мама спит в моей комнате, со мной, — сказала Сьюзен, словно прочитав его мысли. — Я тебе покажу, если хочешь. — Она дотянулась до крошечного разбитого окошка в потолке и заткнула его тряпками. — Лучше не бродить одному в темноте, хорошо? — посоветовала она, проходя мимо него к двери. — Лестница очень старая.

У Саймона и не было намерения бродить по дому в темноте, но он впервые в жизни ночевал отдельно от матери. Шесть ступенек отделяли мансарду от комнаты, в которой ночевала Мари вместе с Сьюзен. Она была едва ли больше его чердака, но на полу лежал соломенный матрас, достаточно большой, чтобы на нем поместились двое. Женщина, склонившаяся над матрасом, выпрямилась при виде сына. Саймон бросился к ней, и она дотронулась до его лица.

— Саймон, — сказала она, — теперь у тебя есть своя собственная комната!

Она ободряюще улыбнулась сыну, но вид у нее был усталый. Что-то сжалось в животе у Саймона.

— С тобой, — произнес он на цыганском языке, но она ответила по-английски:

— Тебе там будет чудесно.

— Конечно, будет, — сердечным тоном подхватила Сьюзен. — Такой большой мальчик! Ты же знаешь, что не можешь всю жизнь спать в комнате вместе с мамой.

Саймон не отрывал взгляда от двери. Мать взяла в руки синее одеяло, которым они укрывались в лесу.

— Пошли, — обратилась она к сыну и повела его обратно в мансарду.

Скатав одеяло, она положила его в изголовье деревянного топчана.

— Спи, — велела она, погладив его по голове.

Саймон лег на топчан и уткнулся лицом в шерстяную ткань. Она пахла мамой, и в этом было хоть какое-то утешение. Ему казалось, что ночь будет бесконечной.

Мать присела рядом. Она гладила его по волосам и шепотом рассказывала историю о Белке и Лесном Принце, которого может одолеть лишь цыган. И Саймон вспомнил, как поймал белку, и они ее съели, и как это было хорошо. Потом мама спела ему своим тихим нежным голосом песню о последнем цыгане, а когда ей показалось, что сын уснул, на цыпочках вышла из мансарды.

Как только она ушла, Саймон сел на постели. Его окружала кромешная тьма, не имевшая ничего общего с темнотой леса или поля. Он осторожно вытянул руку и на ощупь обошел стены комнаты, чтобы познать темноту пальцами. Он ощупал все коробки, пока не нашел яблоки. Они были коричневатые, подгнившие — последний осенний урожай — и годились только на сидр или маринование. Миссис Баттеруорт сказала, что он не должен их трогать, но Сьюзен позволила ему съесть парочку, если захочется. Сейчас он съел одно, вместе с горьковатой коричневой мякотью, сердцевиной и хвостиком, ничего не оставив. Потом он начал рассматривать покатую крышу и окошко, которое Сьюзен заткнула тряпками. Однако в комнату все равно проникал холодный ветер, а также городской шум, который, по-видимому, никогда не затихал. Он слышал, как ночной сторож звенит своими колокольчиками, отмечая время; как разгружают баржи и проходят люди, везя бочки с нечистотами, чтобы опорожнить их в реку; как ржут лошади; хрюкают и визжат свиньи; лают собаки и горланят песни припозднившиеся пьяницы.

Где-то, за всеми этими звуками, призывно шумел лес. Можно было выбраться через окно и сбежать по крышам домов — туда, к деревьям. Но он бы никогда не ушел без матери.

Он замерз, и у него не было свечи. Саймон осторожно подошел к двери и дотронулся до нее кончиками пальцев. Она открылась со скрипом, и он на минуту замер, затаив дыхание. Даже на таком расстоянии он слышал громкий храп Сьюзен и кашель миссис Баттеруорт, доносившийся с нижней площадки. У нее была своя комната с очагом, в которой она жила одна. На том же этаже располагались две комнаты для гостей. Под ними были кухня с маленьким погребом и пивной зал.